Чтение онлайн

…цена слишком высока…

— Нет. За наши слёзы и нашу боль нам сторицей воздаётся. Мы живём, порой страдая, но живём, и с радостью отдаём часть себя тем, кого любим. Отдаём любовью, и получаем в ответ любовь. И боль наша — от любви. Потому что теряем. И умирая, мы помним жизнь, которую прожили, и жизнь, которую подарили другим. Мы не всегда можем это понять, но, как бы дорога ни казалась цена — получаем мы всегда больше.

Голоса шумели взволнованным прибоем темноты.

…время…

— Делать выбор.

Он разжал пальцы.

…свет или тьма…

— Жизнь или смерть.

…или покой…

…выбирай…

— Выбирай, девочка.

Ослепительный свет плескался перед ней.

Она оглянулась. Совсем чуть-чуть — лишь чтобы увидеть, кто…

Тьма растворяла черноту его одежд, скрывала черты, размывала лицо. Лишь сияли небесной ясностью глаза… Отражённый свет? Должно быть. Не может ведь быть иначе…

— Ради того, что связывает нас, — тихие слова поднимались из тьмы, подобно пушинкам тёплого сияния, — останься. Идём со мной. Прошу.

Он стоял с опущенными руками и смотрел на неё. Ждал.

Время узнать, чего ты хочешь на самом деле…

Она отвела взгляд от человека за своей спиной и повернулась лицом к белому сиянию. Свет затягивал, как зыбучий песок, так близко, так заманчиво близко…

Она приняла решение. Она выбрала.

Ещё миг она смотрела на свет, впитывающийся в её зрачки.

А потом сделала шаг назад.

…всего шаг — но почему свет тут же отдалился, так быстро, так стремительно, превратившись в крошечную далёкую точку…

Исчезнув. Оставив их висеть в абсолютной тьме, в высшей степени тишины.

Она оказалась в кольце прохладных надёжных рук, прижавшись спиной к нему, широко распахнутыми глазами вглядываясь во мрак. Двигаться куда-то было бессмысленно: понятия "куда-то" просто не стало.

Сколько они висели так, в безпространстве и беззвучье — неизвестно. Но по прошествии этой неизвестности они услышали голос.

— О чём молить тебя, чего просить у тебя…

Не бесплотную и вкрадчивую часть многоголосья.

— Ты ведь всё видишь, знаешь сама…

Чуть дрожащий, ломкий.

— Посмотри мне в душу и дай ей то, что ей нужно…

Снизу?

— Ты, всё претерпевшая, премогшая — всё поймёшь…

Снизу. Из темноты, вдруг обернувшейся бездной.

— Ты одна знаешь всю высоту радости, весь гнёт горя…

Они стояли на краю воздуха.

— Услышь же меня, Пресветлая, в час нужды…

Но зато… появилось хоть какое-то направление, верно?

— Готова? — спросил он.

Она кивнула, поняв без слов — и шагнула вперёд.

И полетела вниз, вниз, не то падая, не то паря, теряя ощущение своего тела; не переворачиваясь, не кувыркаясь, не чувствуя биения ветра по лицу. Стоя, абсолютно вертикально — а он не выпускал её из спокойных, ненапряжённых рук.

А потом она поняла, что смотрит на виднеющийся впереди свет. Не белый, как от зеркала, а мягкий, золотистый, тёплый…

Свет, наполняющий солнечными лучами надежды.

Свет был совсем близко. Ещё мгновение — и они пролетят сквозь него…

Вот сейчас…

Свет вдруг дрогнул, мигнул, уменьшился в размерах, из всеобъемлющего став странной формы — слепяще-яркий квадрат с размытым вокруг разноцветным сиянием.

А потом Таша вдруг поняла, что уже никуда не летит, а лежит и смотрит на просачивающийся сквозь жёлтое стёклышко огонёк светильника на тумбочке.

Осознание, что ей не хватает воздуха, пришло малость с запозданием — заставив Ташу вдохнуть так глубоко и жадно, как никогда в жизни, наверное.

Молитвенный шёпот осёкся на полуслове:

— Вернулись!!! — вопль Джеми, заскакавшего вокруг них, Таша услышала где-то на краю слуха. Не вставая, она повернула голову — и, оставаясь в руках дэя, снизу вверх смотрела, как жизнь возвращается в его глаза.

Наконец он моргнул — раз, другой. Опущенный на неё взгляд стал осмысленным:

— Ты в порядке?

— Да.

— Точно? Всё хорошо? Ты можешь двигаться?

— Двигаться… — улыбка тронула её губы. Она была здесь, здесь, живая, и он тоже… Казалось, если бы она только захотела — могла бы полететь.

Какое-то время он, не моргая, всматривался в Ташины глаза.

А потом, прижав к себе, тихо коснулся губами её макушки:

— Ты вспомнила?..

— Нет.

Огонёк светильника мерцал, плыл в странном радужном мареве.

"…ну с чего, с чего ты радуешься и плачешь, как дура?"

— Тогда почему ты шагнула назад?

Таша сморгнула. Крепче обвила его шею руками и глубоко, судорожно вздохнула:

— Потому, — прошептала она, — что за таким, как ты, я бы пошла на край света.

Он бросил зеркальце на стол, и эхо исказило огласившие комнату звонкие хлопки.

— Браво, браво, — изрёк он, лениво аплодируя. — Право же, как трогательно. Я почти готов прослезиться.

— Это было очень рискованно, хозяин, — в голосе Альдрема слышался даже не намёк на осуждение — призрак намёка. — Она ведь действительно могла умереть. Она уже умерла.

— Ну извини, извини. Висп вышел экспромтом, но я бы не особо за неё волновался. Она же не одна… Кое-кто всегда готов прийти ей на помощь.

Альдрем, вздохнув, едва заметно шевельнул кистью, и к ещё не утихшим отзвукам эха примешался звон наливающегося бокала.

— Думаете, игра выгорит? — невзначай заметил слуга. — Ей же и шагу не дают без разрешения ступить…

— О, да. Всю её жизнь кто-то решал за неё. Ей не позволяли делать самостоятельных шагов. И она настолько к этому привыкла, что охотно позволяет себе быть ведомой, но… Но.

Пригубив бренди, он улыбнулся своим мыслям.

Он уже даже успел забыть, как это пьянит… игра. Помимо основных шагов, просчитанных и рассчитанных, костяка, так сказать, есть ещё и маленькие решения самих игрушек. И отношения между ними. И вот тут-то — азарт, непредсказуемость…