Чтение онлайн

– Она вернётся сама, - говорю я Альда. – Пойдёмте к вам домой.

По дороге Альда озадаченно спрашивает меня:

– И что же теперь? У Лаури будут птенцы? Или дети?

Книжник немало знает про оборотней, но вот с птицами я знаком несколько лучше:

– О, - машу я рукой, - совы в ухаживаниях куда более церемонны и обстоятельны, чем большинство людей. Считайте, что её просто пригласили на первое свидание.

Мы сидим уже не за столом, а на кушетке. Ночь сегодня выдалась очень холодной, и слуга с дымящимся глинтвейном появляется как нельзя более кстати.

– И всё-таки, почему? – спрашиваю я.

В самом деле, что может быть общего между потомком древнего рода, учёнейшим книжником с изысканными манерами, любителем хороших вин и этой девчонкой?

– Сначала я думал, что это дочь кого-то из ваших друзей, но вы, бесспорно, сумели бы отыскать её гораздо раньше.

– Вы не поверите, но я встретил Лаури всего четверть луны назад. Засиделся почти до утра, раскрыл окно. У меня большой сад и думаю, что она залетела туда, пытаясь спрятаться.

– Вы смелый человек, - говорю я.

– Увы, ничуть, - он качает головой. – Я боюсь толпы, избегаю лишних встреч. Тем не менее, о моей природе, вы, наверное, тоже догадываетесь. Когда я в состоянии говорить, я могу убедить кого угодно в чём угодно, особенно если это правда и особенно если у меня один собеседник. А вы ещё до этого пытались внушить Лаури, что есть люди, желающие ей помочь. Для девочки это было так непривычно, что вначале просто её напугало.

– И всё же почему?

Он медлит, потом вдруг заговаривает быстро и торопливо, как человек, долго о чём-то молчавший:

– Я единственный ребёнок в семье, и в детстве по большей части тихо играл где-нибудь в уголке или сидел над своими книгами. Желая приучить меня к обществу, родители отправили меня в школу для детей из самых родовитых семей. Там я тратил все силы, чтобы как-то справиться с тем, что вокруг так много людей, хотя учёба и давалась мне легко. В результате я не сразу заметил, что нелюбим сверстниками. Их пугала моя способность говорить так, что всё случалось по моему слову, а я не мог понять, почему. Ведь и они сами всё время пытались управлять друг другом: на «слабо» подбивали товарищей на озорство, давали обидные клички, ябедничали и подставляли под гнев учителя тех, кто не был виноват. А самое большее, что позволял себе я – это «отойди», «отстань», «не разговаривай со мной». Ну, ещё, когда их заводила избивал одного слабого паренька, я заявил, что ему это даром не пройдёт. И в самом деле, появился учитель и оттаскал его за уши.

Однажды, возвращаясь домой, я увидел, что за мной идут шестеро моих сверстников – тогда это казалось мне огромной толпой. Я обернулся и закричал: «Вы же боитесь меня!», и это было моей ошибкой.

– Да, - говорю я. – Никто не бывает так жесток, как трусы, особенно целая толпа трусов.

– Мне запихали в рот какую-то тряпку и повалили на землю, пинали ногами, плевали на меня. К этому возрасту мне уже внушили в семье представление о достоинстве нашего рода, и мне казалось, что лучше было бы умереть. Утром я сказал родителям, что останусь дома, и мне наняли учителя. С тех пор я редко покидал эти стены.

Дети часто изводят тех, у кого есть какая-то особенность – слишком толстых, слишком робких, слишком медлительных, однако с этим ещё можно было бы справиться. Но знать, что тебя всегда будут бояться и ненавидеть за твою природу, за то, что ты суть, как меня, как Лаури … вам не понять, что это такое, а я понимаю.

– Я тоже, - проговорил я. И едва не продолжил: «Я даже знаю, как ненавидят самого себя за собственную природу».

Альда осёкся, и мне показалось, что он услышал непроизнесённые мной слова.

– Во всяком случае, - продолжал я, - надеюсь, что второй облик Лаури вас порадовал.

– Меня порадовало бы любое её Обретение.

– Видите ли, мы, люди, размечаем жизнь словами.
– Ох, зачем я это говорю, моему ли собеседнику об этом не знать. – И символическое значение второго облика значит для нас не меньше, чем реальное. Сова – птица мудрости, и девочка должна быть достаточно умна. Она хотя бы умеет читать?

Со скрытой гордостью, почти отцовской, Альда отвечает:

– Не очень понимаю, где, но она выучилась читать и писать. И действительно умна и быстро всё схватывает. Как-то летом их семья нанимала батрака родом из Урги, и с тех пор девочка бегло говорит на урготском языке.

Мы ещё немного обсуждаем дальнейшие действия, и я откланиваюсь, пожелав Альда доброй ночи. Всё равно он долго ещё будет сидеть на кушетке, маленькими глоточками отпивать глинтвейн, ожидая Лаури, вспоминать прошлое и думать о своих надеждах.

Утром я прихожу к Архивариусу:

– Вы, конечно, знаете, что вчера случилось новое Обретение.

– Да.

– Но вот о том, что Альда собирается объявить девочку своей дочерью, вы, полагаю, ещё не слышали.

– Она действительно его дочь? И когда же он успел кого-то обрюхатить? – насмешливо спрашивает Архивариус.

– Вряд ли это имеет значение. Зато, полагаю, теперь ему будет, кому передать свои знания, хотя, окажись она мальчиком, всё было бы проще.

На следующий день я проснулся рано, но почувствовал, что не в состоянии ничем заняться, и просто ходил взад-вперёд по своему дому. Приём у короля, на котором, как я догадывался, он собирался объявить Сейно Тэка своим наследником, должен был закончиться до захода солнца. Я условился, что ближе к ночи нанесу Сейно визит, но уже к полудню не находил себе места. Наконец, я решил, что зайду пораньше и поболтаю с Миро и Ктиссой, и уже открывал калитку, когда к дому подбежал, совсем запыхавшись, один из слуг Архивариуса с известием, что Архимаршалу стало плохо во время обеда у короля. Он вышел в сад, и успел попросить слуг, чтобы они помогли ему добраться домой, но почувствовал, что так бессилен, что не может сдвинуться с места.

Наугад собрав кое-какие снадобья, я помчался по улицам. Сейно был совсем слаб, бледен, и не в полном сознании, во всяком случае, он не смог внятно ответить ни на один мой вопрос. Я взял его подергивающуюся руку своей и почувствовал, что она холодна как лёд. Я решил было, что с Сейно случился удар, но, наклонившись к нему, почувствовал заметный запах чеснока. Он был отравлен, и превращение в коршуна не помогло бы – оборачивание существом, не столь массивным, как человек, приводит лишь к накоплению яда. Всё, что я смог – вызвать рвоту, напоив его водой с ложкой уксуса. Это окончательно истощило его силы, хотя ненадолго мне и показалось, что Сейно стало чуть легче. Губы его совсем посинели, и я понял, что сердце уже не может поддерживать жизнь. Я стоял рядом с ним на коленях и в отчаянье глядел на то, как выцветают нити крови.

Когда Сейно судорожно всхлипнул и перестал дышать, мне казалось, что ничто больше уже не сможет задеть меня. Но нет, Его Величество король Хайдор вышел в сад, чтобы благосклонно поинтересоваться состоянием своего архимаршала. Моя подозрительность начала нашёптывать мне, что и это преступление могло совершиться с его ведома и согласия. Возможно, я так и остался бы в этом убеждении, если бы не заставил себя поднять голову и взглянуть королю прямо в лицо. Его белая кожа, которую так хвалили женщины и льстецы, потемнела и покрылась пятнами, волосы поредели, он еле переставлял ноги и говорил явственно в нос. Старость одолеет всякого, но теперь мне стало понятно, что это была не только старость.