Чтение онлайн

Надо ли говорить, что первым был предложен королевский мажордом, и большинство оставшихся немедленно проголосовали за него.

Я уже хотел уйти вместе с Миро к нему домой, но тут из осенних потёмок рядом с нами появился Архивариус. Я послушно побрёл с ним. Один раз он чуть не поскользнулся на мокрой от дождя мостовой, я подхватил его под локоть и со страхом почувствовал, что старик стал почти невесомым.

Когда дверь за нами закрылась, он сказал:

– Я умираю. Полагаю, Сулва надеялся, что я умру раньше короля, но случилось иначе. Мне придётся просить тебя о двух вещах. Мой преемник уже прошёл обряд, но прежде, чем он станет Архивариусом и будет неуязвим, должны пройти ещё две или три луны. До этого времени надо спрятать его подальше от столицы. Слишком многие здесь захотят приобрести на него влияние и склонить на свою сторону, а это помешает начатому. Есть надёжное укрытие, но добираться туда надо примерно половину луны – это в спокойное время. Возможно, теперь это займёт и больший срок.

Я похолодел. Скажи Архивариус, что мне придется остаться один на один с тем, кто медленно умирает, даже это напугало бы меня меньше. Подобное со мной уже происходило, а увидеть, как человек превращается в существо без чувств, пристрастий и привязанностей, было одним из моих ночных кошмаров. Я сделал всё, что смог – собрался с мыслями и стал прикидывать, как выполнить требуемое:

– Завтра утром из ворот города выйдет продавец снадобий – примерно моих лет – со своим помощником. Вилагол – хорошее место для такой торговли, но сейчас всем не до покупок, во всяком случае, благородным. Скажи юноше, чтобы он выбрал подходящую одежду – и потеплее, я не знаю, где нам придётся ночевать. А ты не боишься, что я приобрету над ним слишком много власти?

– У тебя иная власть. Денег я вам дам – и серебра с медью на дорогу, и золота на крайний случай. Не вздумай отказываться. Теперь о другом. Ты ведь не хочешь вмешиваться в начавшиеся распри?

– Это последнее, чего я захочу. По правде говоря, я предпочёл бы, чтобы короля избрали скорее – какого угодно.

– Меня обеспокоили твои соображения о связи Сулвы и Кори. Сулва не может не понимать, что даже с поддержкой Стурина и глав захудалых родов у него нет полного преимущества. На что он надеется? В случае войны им придётся отбиваться от тех, кто не хуже их умеет держать в руках оружие, а если всё затянется – то и от вторжения в страну. Но если Оллин Кори готовится повторить что-то, что в его глазах по значению подобно Обряду Единения – а такие слухи до меня доходили…

Архивариус надолго умолк.

– Зуль был велик. Он решился действовать, лишь дойдя до полного отчаянья, но даже после этого оставался осторожен и благороден. Магия Кори станет отражением его самого, и мало что может быть омерзительнее этого отражения. Шади, я не могу дать совета, что тебе делать, но в любом случае ты должен его остановить. Запомни это.

– Думаю, это всё так, - кивнул я. – Если я во что-то и ввяжусь, то только ради того, чтобы Кори не посмели диктовать Павии свои правила. Обещаю.

– Обещай ещё кое-что. Уже мне лично. Ты сделаешь всё, что в твоих силах. Кроме этого – попытайся остаться в живых. Я тоже был человеком, и ещё помню те времена. Тогда я сказал бы, что люблю тебя, Шади.

Мы тихо попрощались, и я побрёл по улице, понимая, что никогда больше не увижу старика. Мне предстояло сообщить Миро о своём отъезде и идти домой, чтобы собраться в дорогу. Миро я теперь мог помочь разве что парой советов, а судьба других остающихся в городе от меня мало зависела. Рила мне уже не убедить, Альда держится в стороне от событий и даже не пришёл на заседание Палаты. Прочие родовитые могут затевать интриги, вступать в союзы и убивать друг друга, сколько им заблагорассудится, меня здесь уже не будет. И тут я понял, что есть человек, которого стоит предупредить о том, чем грозит начавшаяся смута.

Она была не из благородных, и я никогда её не видел, но в городе хорошо знали, где живёт Габи, потому что король раньше нередко к ней захаживал. Безо всяких церемоний, естественно. Габи была женщиной для утех, и даже появись каким-то чудом у Хайдора от неё сын, он не мог бы ни на что претендовать.

Открыли мне быстро и проводили в дом без лишних расспросов. Слуги, похоже, соблюдали траур, поскольку все были одеты в синее. Но в дальних комнатах музыканты играли старинную альбу – песню прощания влюблённых на заре. Это была любимая альба моего отца. Ожидая Габи, я рассматривал обстановку её дома. Я полагал, что встречу здесь обычную безвкусную роскошь, которой тешат себя внезапно разбогатевшие. Но нет, цвета стен и ширм были сдержанными (кто-то другой, но не я, возможно, назвал бы их «линялыми»), напротив окна висели две небольшие урготские картины – вид местного города и дерево в цвету. Два удобных низких кресла, маленький столик с инкрустацией – вот и всё.

Сама Габи оказалась такой же – вкус и мера во всём. Ни многослойных дорогих кружев, ни волочащегося по полу подола платья. Только широкий пояс будто невзначай подчёркивал и высокую, крепкую грудь, и крутые бёдра. Лицо её ничем с первого взгляда не поражало, но остановившись на нем подольше, вы понимали, что оно красиво – соразмерностью черт, живым и умным выражением.

Габи вежливо поздоровалась и теперь глядела на меня – с любопытством и лёгкой насмешкой – ожидая, пока я объясню, зачем пришёл.

– Стурин оспаривал сегодня права Малвы на престол, - сказал я.

– О, такая высокая политика меня не касается…

– Пока сторонникам Малвы не захочется доказать, что Хайдор вообще не мог зачать наследника, а сторонникам Стурина – опровергнуть это.

Губы её чуть дрогнули.

– Я не выдаю маленьких тайн тех, кто имел со мной дело.

– А ваша правда, как, впрочем, и моя никого и не интересует. Одни захотят, чтобы вы подтвердили одно, другие – чтобы вы сказали другое, а кто-то, возможно, просто предпочтёт вас убить. Оставьте всё и уезжайте, Габи, уезжайте в провинцию, где манеры помогут вам выдать себя за столичную вдову из благородных.

– Но это же запрещено законом?

– А, - я махнул рукой, - в ближайшее время вряд ли кому-то будет до этого дело.

В любом случае оставаться под своим именем ей было гораздо опаснее, но я не стал этого говорить. Габи оказалась достаточно умна, чтобы забеспокоиться уже сейчас, а излишний страх только помешает ей действовать.

– Почему вы говорите со мной так прямо?

– Я не знаю никого, кому вы причинили бы достаточно зла, чтобы заслуживать смерти или заточения.

– Спасибо вам, - сказала она после небольшого раздумья. – Я пошлю слуг собирать вещи, рассчитаю почти всех и уеду завтрашним утром. Больше всего мне не хочется отсылать музыкантов.

– Думаю, если вы оставите одного-двух, это не привлечёт к вам лишнего внимания. Не буду вас больше задерживать, поспешите.

– Как, - сказала Габи, подходя ко мне, - вы уже уходите? Вы ведь, пожалуй, можете надеяться на мою благосклонность.

До меня доносился слабый запах её тела, и от него кружилась голова. С трудом я произнёс:

– Я не особенно молод, не слишком красив и не хочу, чтобы вы отдались мне из благодарности.

– А ты горд, - прошептала Габи. – Ну же, не заставляй меня говорить того, чего женщине произносить нельзя.

– Чего же?

– Я хочу тебя. Иди ко мне.

Я больше не мог себя сдерживать. Слишком давно я не знал женщины. Я расстегнул на Габи пояс, обнажил её грудь и надолго прильнул к ней. Потом, немного отстранившись и впитывая всем существом её запах, я попросил:

– Скажи мне это ещё раз.

– Я хочу тебя, Шади.

Она стала раздевать меня – совсем иначе, чем я, медленными, ласкающими движениями – и неожиданно остановилась.

– А шрамы у тебя не только на лице, Шади. Откуда так много? Ты же не был на войне.