Чтение онлайн

Однако урготцы и без того заметно разбогатели на изделиях своих цехов, а деньги дают возможность осмотреться и переделать жизнь по своему желанию. В нынешнее время слишком многое решает не сам человек, а остающееся после него разумное установление или полезное устройство. Школы для детей благородных, пожарную службу, даже зеркала и стёкла в богатых домах мы заимствовали из Ургота. Единственное, что недавно было придумано в самой Павии – придумано, конечно, не родовитыми, а ремесленниками, научившимися делать фигурное стекло – это снаряд для перегонки браги и петролейная лампа. Горючему маслу, которого так много в земле некоторых наших южных мест, давно пора было найти полезное применение.

Военный строй урготцев и их боевые машины – веский довод против самой отчаянной нашей храбрости, самой безоглядной самоотверженности. Прошлую войну мы не проиграли чудом. Когда, привлечённые смутой в стране, урготцы придут снова, чуда не будет.

Малва тем временем слушал обвинения в свой адрес, и его лицо наливалось кровью. Он прервал Сулву, разразившись ругательствами, которыми герцог Юга мог бы образумить струсивших бойцов – но собравшихся в Палате Родов они лишь разозлили. Судя по выкрикам, в них увидели лишнее подтверждение тому, что Малва – лжец и клятвопреступник. Увидели напрасно. Малва, при всех своих недостатках, неподкупно честен и всегда пытался блюсти закон, как он его понимал. Похоже, он действительно слышал последнюю волю Хайдора из его уст, и сейчас был близок к бешенству оттого, что ему не верят.

Я нашёл глазами Оллина Кори – место он занимал не слишком почётное. Согласно преданию, его род пошёл от слуги, случайно оказавшегося участником обряда Единения. Убийца и отравитель сидел тихо, ничего не выкрикивая, ничего не предлагая и не требуя, хотя не будь он в сговоре с Сулвой, Кори, конечно, предпочёл бы половить в мутной воде рыбку для себя самого.

Наконец, распорядитель заставил всех собравшихся замолчать, и для речи встал Стурин – как мне показалось, после едва заметного кивка Сулвы. Отводя глаза от Малвы, которого он считал своим двоюродным братом, бастард проговорил, что письменного завещания нет, что устно король не раз выражал желание назначить наследником его (не удивлюсь, если так и было, Хайдор любил раздавать обещания и не отличался твёрдостью намерений), что в оставшихся после короля бумагах земли завещаны и герцогу Юга, и ему, а значит воля покойного государя до конца не ясна. Но понятно, что родной сын, даже незаконный, обладает куда большими правами, чем сын сестры – ведь власть не может передаваться через женщину. Во всяком случае, если присутствующие решат отдать корону Стурину, он постарается восстановить справедливость и воздать каждому по заслугам. Стурин выглядел тщедушным и слабым, но на его щеках горел румянец, который, как показалось мне, был связан не только со смущением.

Я слишком хорошо знал, о чём может свидетельствовать такой румянец. Мой друг Тодо получил на войне тяжёлую рану. Он не смог залечить её полностью, поскольку сражался в облике человека и потерял сознание до того, как успел обернуться. Ранение ослабило его, и в столицу он вернулся уже больным чахоткой. Три года – всё, что я смог отвоевать для него у судьбы. Если бы в ту осень столичным охотникам удалось затравить медведя, лет, возможно, было бы четыре. Медвежий жир – хорошее средство при этой болезни. За эти три года он успел жениться на девушке, которая его ждала, и дать жизнь сыну. Они не заразились от него – вряд ли оттого, что следовали моим неуверенным советам. Скорее просто оказались крепче и здоровее.

Слушая голос Стурина и глядя на его лицо, я понимал, что он серьёзно болен, что хотел бы протянуть подольше, что он чувствует себя слабым и готов примкнуть к любому, кто будет олицетворять для него силу. А может быть Кори обещал помочь ему ещё и с помощью магии? Бастард был ненамного старше Миро. Когда-то, ещё до его рождения, я мог бы прервать эту жизнь, никчёмную и безрадостную, но не сделал этого. Теперь нам всем придётся за это расплачиваться.

Вторая луна лета, 487 год от обряда Единения

Вскоре после моего Обретения отец стал допоздна задерживаться во дворце у короля и начал загружать меня работой, как какого-нибудь счетовода при большом купеческом доме. Он жаловался, что Хайдор спускает огромные деньги на Асту, жену Роди, и новую королевскую любовницу. Деньги и чины выманивали и родственники Роди, которые быстро поняли, что надо пользоваться случаем. «Случись война, - говорил отец – нам нечем будет заплатить наёмникам, приди неурожай – не на что закупить зерно».

Я просил отца не выходить без Кона, его старого телохранителя и по вечерам, как и наши слуги, ожидал его возвращения, не ложась в постель. Однажды мы его не дождались. В полночь стража принесла тела отца и Кона. Судя по ранам, они не ожидали нападения.

Тогдашний глава королевского сыска сначала обещал мне, что найдёт и допросит свидетелей и отыщет устроивших засаду на улице. Потом заявил, что свидетелей не было. Потом просто начал меня избегать.

Через силу я заставлял себя ходить в королевский дворец и разбираться в отцовских записях, которые, по счастью, были оставлены им в полном порядке. Однажды в коридоре я столкнулся лицом к лицу с Астой. Одета она была, как всегда, пышно, и по её фигуре ничего ещё не было заметно. Но я увидел, что нити крови двоятся, и понял, что она беременна. В нитях ребёнка было что-то, что показалось мне странным. Я задумался и понял, что дитя, которое носит Аста – не сын Хайдора. Первый брак короля был бесплодным, поэтому он развёлся с женой. Но и во втором детей у него не было. Любовница, похоже, удерживала короля, говоря, что родит ему ребёнка, вот почему Хайдор так потакал её прихотям. Между тем сын у Асты был от Роди.

Я знал, что после убийства отца Роди сменил телохранителя на более, как он утверждал, надёжного, заявив, что отослал прежнего из города. Отослал или тайком похоронил?

Я оставил дела и поспешил к дому, где остановился Мурин, старый друг моего отца, умоляя судьбу о том, чтобы он не успел уехать в своё поместье. Вещи уже относили в повозки, но нам удалось поговорить. Мурин крепко меня обнял:

– Решил ещё раз попрощаться, Шади? Ты уж теперь держись, малыш.

– Да. И хочу кое-что спросить у вас о том приёме, который устроил король.

– О, для меня это была большая честь. Правда, Хайдор позвал и этого ничтожного Роди, однако, знаешь, у всех свои слабости. Но он был так благосклонен. Когда я сказал, что удалился от дел и почти не наезжаю в столицу, чтобы жене было проще заниматься нашими детьми и детьми моей покойной сестры, государь был само сочувствие. Сказал, что позаботиться о сиротах – достойное решение.

– А когда вы говорили о детях, было ещё что-то, что вас удивило?

– Да, Шади, меня удивил твой отец. – Мурин провёл рукой по глазам. – Он обычно так не любил пустой болтовни, так редко шутил, а тут…

– И что случилось?

– Король осведомился, кто из детей рождён у меня и жены, а кто – ребёнок моей сестры и её покойного мужа. Я ответил, что предпочитаю не говорить этого никому, даже соседям и друзьям, чтобы не делать между воспитанниками разницы. Конечно, мой зять был совсем не так родовит, как мы, но, право же, человек очень достойный. Это моровое поветрие так многих у нас тогда унесло…

Тогда твой отец весело сказал, что мог бы поспорить на любую ставку, что отгадает. Мальчики, кроме Шая – дети моей сестры, а девочки, кроме Литы – мои. Ещё добавил, что все дети милы и очень на меня похожи. И, знаешь, он ведь отгадал правильно… Что с тобой, Шади? Ты так побледнел. Ты слишком много занят в последнее время своими расчётами, прямо как Скаль.

О детях отцу сказал я, после визита Мурина в наш дом. Они тогда занялись беседой, а я развлекал кучу малу, чтобы его отпрыски не слишком мешали родителям и двум измученным нянькам. Мы играли в лошадки, и я успел не по одному разу прокатить каждого всадника. Шая, который ещё нетвёрдо держался на ногах, но всё время просился ко мне на плечи, пришлось придерживать покрепче. Только уже подросшая Соли предпочла чинно сидеть за столом с пирожными и решать для меня отцовские головоломки, а потом попрощалась со мной как взрослая, с поклоном, и сказала: «Очень признательна». Это был один из последних счастливых дней, проведённых вместе с отцом, а теперь мне всегда придётся вспоминать его с горечью и раскаяньем.