Чтение онлайн

– Я так решил, что ты снова скрываешься, - заявил он.
– Иначе этот шкодник непременно к тебе самому явился бы объясняться, уж очень он был напуган.

Это хорошо, что напуган. За шкодника мне придётся нести ответ, и белобрысому совершенно необязательно понимать, что навредить ему всерьёз я вряд ли смог бы. Моя капризная госпожа, которую теперь было почти не видно на небе, покровительствует женщинам, детям, подросткам, животным, простолюдинам, актёрам, поэтам, ворам, пьяницам и неудачливым самоубийцам. Белобрысый был простолюдином и подростком, а ввязавшись в эту историю, ещё и сам подставил свою голову под нож.

Свед тем временем протягивал мне на ладони круглую, ртутно блестящую каплю. Подвеска из лунного серебра, которое плавят в полнолуние и обрабатывают под специальные заклинания. Для большинства - дорогое и бесполезное украшение, для меня - последний шанс. Единственное, что способно вернуть мне силы, когда луна совсем исчезает с неба. Жаль только, что её хватает ненадолго. Свои поединки, которые приходились на неудачный день, я когда-то выигрывал только потому, что отец покупал мне такие амулеты. Отец был достаточно богат, хотя, пожалуй, много беднее, чем этого ожидали от королевского камергера. Но я с тех пор спустил почти всё.

– Свед, это же страшно дорого!

– Только не говори, что она тебе не нужна. Воображаю, во что ты ввязался, если тут прячешься. Новолуние, между прочим, уже завтра.

Как будто я способен об этом забыть. Новолуние завтра. Миро переводят в его новую тюрьму тоже завтрашней ночью.

Втроём мы опрокинули много больше кружек, чем я выпивал до этого каждый день. И воды в наш кувшин, как в трактире, никто не подливал. Но ни слабости, ни сонливости не было - мы досидели до утра, горланя песни, а когда я проснулся, солнце ещё стояло высоко, и голова была почти ясной.

В своё время Свед сам догадался о моей тайне, но это не вызвало у меня страха. Мой друг умён и надёжен. Когда другие уже считали меня магом, а я просто понемногу учился отражать образ госпожи, его приволокли к нашему дому с глубокой колотой раной, из которой толчками выходила кровь. Он отхаркивал кровавые сгустки и был почти без сознания. Свед всегда был хорошим оруженосцем и свою клятву, где говорилось, что надо заслонить собой господина, которому служишь, понимал дословно. Кровь я остановил сразу, но рана всё равно оставляла мало надежд, если бы госпожа снова не шепнула мне, что я имею дело с оборотнем. Труднее всего оказалось разогнать зевак и остаться со Сведом наедине. Я чувствовал, что он должен принимать облик какого-то крупного и сильного зверя, но никак не ожидал, что окажусь рядом с лосем. Смеётесь? Уворачиваться от лосиных копыт не так уж смешно. А на следующий день мне пришлось перестилать весь паркет в комнате.

Так или иначе, Свед выжил и после этого серьёзно задумался о моей скромной персоне. Не следует недооценивать сообразительность вояк вроде него. Они, конечно, не слишком изворотливы в придворных интригах, но в бою ум иногда помогает остаться в живых не меньше, чем грубая сила. На то, чтобы найти верное объяснение моим странностям, у него ушло недели две. Большинство знакомых мне книжников не справились бы и за два месяца.

К дому Ватали я пришёл заранее, остановившись в переулке, который выходил на его задворки. Люди сыска пока не появились. Сначала была тишина, потом в доме стали раздаваться какие-то звуки, хотя время до полуночи ещё оставалось. Мальчика, похоже, решили перепрятать чуть раньше, а потом разобраться со мной. Тем более, что ночь для этого подходила как нельзя лучше. Не иначе, кто-то из сыскарей оказался слишком разговорчивым - или его заставили заговорить. Хорошо, что я так никому и не сказал, от кого получил сведения.

Я осторожно встал на другой стороне улицы, вжавшись в забор напротив калитки. Оставалось лишь беззвучно молить о том, чтобы со мной осталось последнее благо, данное госпожой - способность видеть в темноте как кошка. Послышался щелчок, и калитка открылась. Миро, оттолкнув охрану, бежал ко мне. Одним резким движением я перерезал верёвку на его запястьях и вручил мальчику второй кинжал. После этого преимущество во времени закончилось, и мне пришлось сражаться с двумя подбежавшими людьми Ватали. Миро взял на себя ещё троих. Нет, уже двоих. Один лежит на земле и не пытается встать. Ещё один взял кинжал в левую руку, правая повисла плетью.

Тут меня начали серьёзно теснить, и лишь изредка мне удавалось бросить взгляд на Миро. Но как он, оказывается, хорош в бою! Я в свои лучшие времена был лишь слабым его отражением. Возвращённая кухаркой подвеска солнечным светом горела на его груди, и я вдруг понял, что снова вижу момент Обретения. Даже если меня сейчас зарежут, у Миро, получившего новые силы, будет возможность вырваться. Из калитки выбежали ещё несколько вооружённых людей, но Миро уже пробивался навстречу спешившим к нему по переулку сыскарям. Ну вот и всё. То, что было нужно, я уже сделал.

Но, похоже, Миро не был с этим согласен. Вместе с сыскарями он врезался в окружившую меня толпу. Продержаться, ещё немного продержаться... Подвеска на моей груди ярко вспыхнула и погасла окончательно. Я почувствовал, как немеют руки, и пропустил удар.

Когда я очнулся, карие глаза Миро глядели на меня сверху вниз, и я ощущал, как рана затягивается. И лишь моя вечная тревога не хотела меня отпустить, не давая поверить, что всё может кончиться так хорошо.

Я едва мог пошевелиться, но мысли вихрем проносились в моей голове. Мальчику лет четырнадцать, а это значит, что вскоре после его рождения был тот день, самый чёрный день в моей жизни. Тьма упала на меня ещё до затмения, когда Лакти, женщина-рысь, прогнала меня, обвинив в трусости. Я шёл по улицам, и едва замечал, что ветер поднимает тучи пыли, а на почерневшем дневном небе проступают звёзды. Моя госпожа заслоняла солнце, как до этого заслонила от меня Лакти. Очнись, Шади! Ты слишком любишь прятаться в мире символов и снов. А между тем этот день действительно был, и по улицам метались очумевшие кошки, а во дворах орали перепуганные младенцы. Природа Миро была солнечной, вот почему его присутствие оказалось для меня целительно. Я задумался о том, что же в таком случае нужно было ему для Обретения, ведь он и так мог видеть светило каждый день. Пришедший ответ удивил меня. Собрать обратно весь солнечный свет. Рассеянный и отраженный, ослабевший и затерявшийся в мире. Тот, который обычно не виден за прямыми и горячими лучами солнца. Тот, что скупо светит слабым, униженным и потерпевшим поражение. Отражённый во мне ущербный свет моей госпожи. Ему нужен был я.

Супруги Тэка, знавшие, на что запечатлён их сын, догадывались об этом и в конце концов признались Архивариусу. Вот почему Миро в детстве прятали от меня - чтобы не поставить его под удар раньше времени. Пройди юноша Обретение слишком рано, он стал бы заманчивой и лёгкой добычей. Вот почему именно я был отправлен Архивариусом на поиски - наша встреча с Миро сделала его в эту ночь почти непобедимым.

Да, справиться с мальчиком теперь будет непросто. И, главное, много ли найдётся желающих? Каждый увидит в нём собственный образ, только лучше, честнее, совершеннее. Кем же он станет - новой надеждой Королевства или причиной очередных кровавых раздоров? Впрочем, сейчас это неважно - в любом случае освободить его было моим долгом.

Вторая луна осени, 504 год от Обряда Единения

Выздоравливал я в доме Тэка, поскольку Миро настоял, чтобы родители позаботились обо мне. Это помогло мне быстро встать на ноги. Но и перебравшись к себе, я навещал Миро раз в три-четыре дня, совершая над собой огромное усилие, чтобы не приходить чаще. Сейно и Ктисса вряд ли заподозрили бы меня в постыдной для человека моих лет страсти к подростку, поскольку понимали если не всё, то вполне достаточно. Просто рядом с мальчиком куда-то отступала моя тревога, и бежала слабость, мешавшая мне в дни новолуния. Но мне было страшно, что Миро станет для меня не человеком, а опорой, вроде костыля.

Впрочем, покуда я был ему достаточно полезен. В каждый мой приход мы упражнялись во владении кинжалом и палашом и, к моему удивлению, я достаточно часто одерживал верх. Вот в облавные шашки Миро у меня обычно выигрывал, совершая в последний момент немыслимые и странные ходы. После связавших нас событий и я, и Миро в разговоре друг с другом использовали самое близкое и короткое из обращений, хотя с его родителями я был более отдалённо-почтителен. Стороннего наблюдателя это, пожалуй, позабавило бы, но в этом кругу не было лишних глаз.