Чтение онлайн

Отдыхая от наших занятий, мы чаще всего обсуждали вместе с Сейно то, что мне удалось разобрать в старых и новых книгах. Магические ухищрения были чужды ясному уму обоих Тэка, а вот история Павии и наших соседей - урготов и йортунов - занимала их необычайно. Однажды я потратил целый вечер, объясняя, почему так много власти в государственном совете Ургота досталось главам городских цехов, запутался сам и запутал своих собеседников.

Дни мои текли спокойно и, пожалуй, даже радостно. Кто-то иной, возможно, сказал бы вслед за этим: 'Тогда я не знал, что это последние подобные дни'. Но это было не так. Все мы трое понимали, что гроза уже близка.

Поэтому вызов от Архивариуса, заставший меня в доме Тэка, взбудоражил нас, пожалуй, даже больше, чем оно того стоило. Однако даже порывистому Миро было понятно, что лишних вопросов задавать не следует.

Другие народы считают павийцев - во всяком случае, наших родовитых с их двойной натурой - едва ли не воплощением Зла, а проведённый пятьсот лет назад Обряд Единения - омерзительным колдовством, открывшим дорогу этому злу. На деле же обряд лишь сделал ясным и открытым то, что соединяет человека с остальным миром. Просто прочие боятся спросить себя, чей гнев отправляет кровь в бешеную гонку по жилам, чья нежность заставляет мать прижимать к себе дитя, чьё вожделение бросает любовников в объятия друг к другу.

Но если в павийском укладе и есть что-то, что близко к абсолютному, бесспорному злу - то это магия, делающая из человека Архивариуса. Даже ради блага государства отнять у человека его чувства и желания всегда казалось мне чудовищным, пусть в обмен он и получает недоступные другим знания и невозможную для них ясность ума. Единственное, что отчасти примиряло меня с этим решением - первым Архивариусом некогда стал Зуль, брат-близнец и бывший соправитель великого короля Орена. К тому времени у него уже была жена и сын-подросток. Став Архивариусом, он продолжал заботиться о них и о брате, но оставил свой дом и поселился отдельно, поскольку не мог вынести того, что не испытывает к ним больше любви. Сын Зуля и положил начало роду Тэка. Тэка часто попадали в немилость и даже кончали свои дни на эшафоте как опасные соперники королей, люди умные и бесстрашные. Но для того, чтобы оказаться на троне, одни Тэка были слишком верны клятве, а другим недоставало удачи. Однако при каждом короле кто-то из этого рода всякий раз снова занимал своё наследственное место архимаршала.

Наш род тоже пошёл от внучки Зуля. Однако меня вряд ли будут просить, чтобы я вернулся на отцовское место королевского камергера.

В этих размышлениях я и дошёл до одинокого домика в королевском саду, искренне пожелав, чтобы дни нынешнего Архивариуса продлились, насколько это возможно, и ему не потребовалось бы искать приемника слишком рано.

Архивариус как всегда бесстрастно начал с главного:

– В городе появился ульф.

– Есть убитые?
– спросил я.

– Пока только перепуганные до смерти, исцарапанные и пострадавшие от ушибов. Но по Вилаголу уже расползлось столько слухов, словно всему городу скоро придёт конец. Я хочу, чтобы ты его изловил.

– Но почему я? Это скорее всего ещё подросток.

– Я сказал 'изловил', а не 'убил'. Вот поэтому. До сих пор он слишком успешно ускользал от нас, и я подозреваю, что ему мог дать убежище какой-то из домов, рвущихся к власти. В своих, естественно, целях. Пока нападали только на слуг, но кто знает, к чему его готовят.

Легковерные простолюдины, вроде запуганного мной оболтуса, полагают, что ульфы - своего рода призраки, которыми могут становиться умершие благородные. Истина куда проще. Ульф - своего рода оборотень, только превращается он не в существо этого мира, а в ночной морок, размытый ужас, очертания которого не может схватить человеческий глаз. Однако у этого морока обычно есть зубы или когти, оставляющие вполне осязаемые следы. А у нынешнего ульфа, судя по описанию нападений, ещё и крылья.

Во втором своём облике ульф почти неуязвим, но даже если его не убивают в человеческом, он обычно погибает сам задолго до зрелости. Погибает, успев натворить бед.

Весь вечер мы сидим над картой города, отмечая каждое место нападения. Происшествия разбросаны по всем концам города и не указывают на какую-то определённую точку. Впрочем, имея дело с летающим созданием, наивно было бы на это надеяться.

Когда увильнуть от этого уже не удаётся, я обычно начинаю рассуждать. Ульф - оборотень, пусть очень странный, пусть даже извращённый или неполноценный. Бывает ли у них Обретение? А Запечатление? Проще всего спросить у Архивариуса, хотя мне придётся подойти опасно близко к запретному.

– Вы не чувствовали Обретения этой твари?

– Нет, определённо нет. И предваряя твой вопрос - Запечатлений я не чувствую. Для судеб Павии важны главным образом те, кто уже имеет вторую натуру. Но ход твоих мыслей разумен - мы слишком мало знаем о природе ульфов. Пожалуй, мне стоит поговорить с Альда, чтобы он согласился обсудить с тобой сведения о прежних случаях.

Альда, один из лучших книжников Королевства, хотя это, пожалуй, мало кому понятно. С моей точки зрения - просто лучший. Без просьбы Архивариуса он на меня и глядеть не станет, впрочем, как и на большинство остальных. Альда ещё с юности общался только со слугами и ныне покойными родителями и сейчас живёт затворником.

Проклятье! Я собирался, конечно, сидеть над рукописями и книгами, но если наша встреча уже завтра, то, чтобы не ударить в грязь лицом, на это придётся потратить всю сегодняшнюю ночь.

Альда, вопреки моим опасениям, не был со мной ни груб, ни бесцеремонен - скорее, напряжённо и изысканно вежлив. Чтобы ответить тем же, мне даже пришлось припомнить несколько уроков этикета, преподанных мне отцом. Я отыскал за ночь описания четырёх разных ульфов, ему было известно про шестерых. Трое выросли в благородных семьях, которым до поры удавалось скрывать вторую натуру ребёнка. В одном случае это оказалась ветвь Сулва, в которой тоже были тогда служители культа Зеркала. Это наводило на мысли об магическом извращении природы рождённого, но вот беда - две другие семьи о чернокнижии даже не думали. Прочитанные нами сухие строки неплохо донесли до нынешних времён их характер. Гордые, властные, замкнутые мужчины и женщины - но никак не злые маги. О происхождении ещё троих ульфов ничего известно не было - в то время, как подростки окончательно потеряли власть над своими превращениями, они уже не были связаны ни с семьёй, ни с кем-то ещё из близких. Тело того, кто был убит в человеческом облике, забрать так никто и не пришёл. Двое других, видимо, так и сгинули где-то в безлюдных местах.

Короче говоря, обсуждение почти ни к чему не привело, но заметно сблизило нас. Ум этого затворника был устроен так, что подмечал малейшие детали. Речь его была слишком ровной, без повышений и понижений тона, свойственных разговору большинства людей, но слова подбирались точно по мерке тех вещей, о которых говорилось. Я не мог почувствовать его сути, но поставил бы десять против одного, что это - Слово. Редкий и удивительный случай, ведь обычно вторая натура связывает человека с дочеловеческим миром, а тут - есть ли что более присущее одним лишь людям?

Через некоторое время вежливость Альда стала уже не такой деревянной, а в середине разговора он сказал слуге:

– Принеси глинтвейна, и не забудь через некоторое время нам о нём напомнить - во всяком случае, пока он не покрылся льдом.

Великое Единение, да он шутит! Я расслабился и, наконец, позволил себе его разглядеть. Альда был всего лет на десять старше меня, фигура и лицо казались рыхловатыми и вялыми, пока вы не замечали, что их удерживает в напряжении привычка к постоянному размышлению.

Слуга удалился, ухмыляясь себе под нос, и через некоторое время вернулся с двумя дымящимися бокалами. Даже в нашем доме для глинтвейна слуги порой брали второсортное вино, но это было превосходным, а аромат свежих фруктов как нельзя лучше сочетался с его букетом.

Провожая меня, Альда пригласил в случае необходимости заходить ещё. Да, прок от моего расследования определённо уже был, только пока не тот, что от меня ожидали.

Впрочем, никогда не следует класть все яйца в одну корзину. Не успел я прилечь и выспаться, как меня разбудил стражник - новое нападение случилось совсем рядом с моим домом, так что, поспешив, я вполне мог добиться успеха. Пострадавшим на этот раз тоже оказался караульный из стражи - когда я добежал до площади, он ругался, перевязывая глубокую рану на руке. Я уже собирался ему помочь, когда почувствовал на брусчатке следы другой крови - похоже, стражнику каким-то чудом удалось зацепить ульфа. Я вгляделся в переплетение нитей, почти сразу же пробормотав себе под нос проклятье - кровь принадлежала девушке.