Чтение онлайн

Когда старушка со своим пекинесом удалилась, Кулькова холодно сняла с плеча зевающего кота, шваркнула его рядом раздраженно (кот тотчас исчез) и стала глядеть на серое небо.

«Кто вокруг меня хлопоты разводит? Не полиция ли? А может, как бы это означить вернее, конкуренты какие? — крутила в своих предприимчивых мозгах консьержка. — Хорошего мало. Как бы тебе, Тонюшка, под старость лет в паскудную историю не вляпаться. Надо бы дурь под себя упрятать да на помеле куда подальше свалить. Ведь молящиеся старухи при церкви меня ведьмой считают, курицы мокрохвостые. И сумасшедший Слепаков такое же вякал, когда на меня набросился. И жена его, покорница-сладострастница, верила, что я из ведьм, заколдовала ее, дурищу… А еще музыкальное образование получила… Оба они преставились и, как говорится, ихнее дело кончено. Но и у меня жизнь паршиво укладывается. Ишь, квартиросъемщики с двенадцатого, сотрудники мои, сгибли. Кто их теперь заменит, сам черт не поймет».

Таким ироническим и причудливым размышлениям предавалась консьержка Кулькова. Она смотрела, не мигая, на мрачный закат, на огромное меркнущее страшное небо, по которому вереницей буйно проносились иссиня-черные облака, принимающие человекоподобную форму с изодранными клочьями косматых рубищ, как будто и правда ведьмы со всей Москвы летели к ночи на шабаш.

А отставной прапорщик Хлупин, неприметный в телогрейке, кепчонке и стоптанных сапогах, подвез тем временем свою визгливую тележку к Салону аргентинских танцев. В надвигающихся сумерках взбегали к крышам бутиков и супермаркетов лиловые названия иностранных фирм. Оголенные ноябрем, иззябшие деревья были усыпаны бледно-фиолетовыми малюсенькими лампочками-снежинками. И хотя не казалось Хлупину такое изысканное украшательство неприятным, однако он отчего-то поежился, глядя на рекламные льдисто-белые всплески, и под стеганой телогрейкой вдруг задрожал, охваченный мгновенным ужасом.

Ужас возник бессмысленно, неопределенно, и Хлупин долго не мог от этого ощущения избавиться. Наконец успокоился, позвонил у подъезда с латиноамериканским буквенным рядом поверх багрового пончо.

Через некоторое время дверь приоткрылась. Красивый охранник в мундире, поблескивая пробором и аксельбантом, небрежно кивнул:

— Чего тебе?

— Привез от Кульковой кулек, то есть пакет, — сторонясь невольного каламбура, скучным голосом произнес Хлупин. Он суетливо высвободил из газет закамуфлированный под бумажный сверток пакет.

— Ой, ой! — спел красавец в мундире. — Тебя никто не видал?

— Да… нет, — неуверенно бормотнул разносчик бесплатных газет.

Пигачев забрал пакет и плотно закрыл дверь.

Хлупин повлек дальше тележку и больше часа развозил по району свою поклажу, оставляя в каждом подъезде пачку газет. Завернул в какой-то двор. Он тащил пустую тележку и разыскивал в полутьме что-то ему нужное.

Нашел, постоял в нерешительности, спустился по заплеванным ступенькам с россыпью окурков. Стукнул кулаком по оцинкованной железной двери. Услышал грохот засова и вошел в освещенный голой лампой подвал.

Трое у стола играли в карты. Блестела водочная бутылка, стаканы. Пахло чесночной колбасой и чем-то техническим, будто бы смазочным маслом. И немного бомжатиной.

Хлупин довольно робко поздоровался.

— Здорово, — откликнулся один игравший. — Присаживайся, Гена.

— Крокодил Гена? — спросил чернявый парень, с молодым лицом, розовым от водки.

— Из них, — уныло отшутился Хлупин, вспоминая персонажа известного мультфильма. — Ну как, Василий?

— Вон Витек ходил, смотрел, — ответил названный Василием и ткнул пальцем в чернявого парня. — Все сделаем. Выпьешь водочки?

— Я не пью. У меня пока только полторы тысячи. Вот. Скоро будет пять. Точно. Я сразу принесу, — торопливо и будто задыхаясь проговорил Хлупин.

— Принесешь, принесешь. Куда ты денешься? — благодушно продолжал странный разговор Василий. — Вообще-то за такую работу тысячи в долларах берут. Но у тебя их нет, я знаю. Примем в рублях, сколько есть. Не волнуйся.

— А когда?

— Когда получится, сам узнаешь.

— Я пойду.

— Привет, Гена, заходи.

Хлупин поднялся по лестнице. Пошел через двор к широкому проспекту, где мчались автомобили и метались голубоватые и желтые огни фар. «А без тебя Париж — Медведково…» — уверял во все горло магнитофон из притормозившей «Вольво». Хлупин нервно отшатнулся. Вечером потеплело. Несколько раз принимался мести сырой снежок. Под ногами зачавкало неприятное месиво. Хлупин с трудом тащил пустую тележку, и в животе у него было скверно.

Часов в пять вечера, когда блеклое солнце исчезло, увязнув в тумане, пропахшем выхлопными газами, из рассыпанно шагавшего по тротуарам населения выделился стройный силуэт девушки. Одетая в поношенную куртку и вязаную шапочку «колокольцем», девушка подошла к Салону аргентинских танцев. Тяжелая дверь открылась и впустила ее.

Брюнет с безукоризненным пробором в лакированных волосах сиял в полутьме ухоженными зубами. Над весьма гламурной улыбкой изогнулись червеобразные усики.

— Мисс, вы прелестны даже в этой экипировке. Готов распахнуть перед вами объятия прямо сейчас. — На охраннике Пигачеве вместо кителя с аксельбантом отлично сидел вельветовый пиджак цвета «маренго», рубашка была салатная, пламенел красный галстук. Брюки с образцовыми стрелками, обувь от «Лемонти». Чтобы подчеркнуть свою элегантность, Пигачев включил один светильник при входе.

— Жора, это вы смотритесь потрясающе… и усики… Какая прелесть! Вам безумно идет, просто жутко.

— Когда же, Галочка? Дни летят, а наша интимная встреча все откладывается.

— Что мне делать! — горестно сложила ладошки Галя Михайлова и заломила трагическими уголками подрисованные лиловатые бровки. — Марина Петровна предупредила меня, что не потерпит…

— Сама Илляшевская? — Самодовольное лицо Пигачева озабоченно вытянулось. — У тебя с ней что?

— Пока ничего. Но она сказала: если узнает, то…

— Она не узнает! Мы будем молчать, как рыбы… об лед… — мягко рассыпался баритональный бархатный смех.

— Вы шутите, а мне не до шуток. Я боюсь. Давайте отложим нашу встречу, Джордж. Может быть, Марина Петровна передумает…

— Вряд ли она передумает, если наметила, — с откровенной неприязнью к обсуждаемой даме произнес Пигачев, убеждаясь, что его эротические планы откладываются на неопределенный срок. — Ну что ж… Позволь, Галочка, презентовать тебе этот французский спрей. Фирма гарантирует запах фиалок в течение двух часов. Ницца. Прошу, плиз… — Пигачев вручил девушке ароматическую «шпыргалку» в виде металлической башенки, к тому же затейливо напоминавшей стилизованное подобие восставшего мужского достоинства, на что красавец Джордж любезно намекнул.

— Ой! — вскрикнула Галя, закатывая голубые глаза. — Это прикол, это класс. Спасибо, Жора, май дарлинг.

— Твой аккордеон, Галочка. А это… этот пакет…

— Что такое? — удивилась Галя, кладя подаренный спрей в карман куртки. — Дополнительная ноша?

— Обязательно доставь лично Марине Петровне Илляшевской. — Голос Пигачева стал тверд, игривая влажность взгляда деловито подсохла. — Доставь как можно аккуратней, потому что…

В этом месте их разговор был прерван. Дверь на улицу неожиданно крякнула, и в вестибюле появились энергичные, скромно одетые люди. Четверо.