Чтение онлайн

Лучше бы не оказывали ему этой чести! С Сургутской партии ничего не требовали, но и ничего ей не давали. Салманов начинал на голом месте — с палаток на обском берегу. У него в сущности не было ни снаряжения, ни инструмента. Единственно, чем были вооружены он и его единомышленники, так это энтузиазмом и верой в удачу. Когда к нему приходили рабочие и жаловались на нехватку то одного, то другого, он отвечал:

— А знаешь, как мой отец в Баку руководит? Цемент нужен? Позвонил — и везут. Глина нужна? Позвонил — и везут. А я кому позвоню? Давайте сами изобретать цемент и глину.

День ото дня дела в партии шли хуже. Буровую вышку поднимали всю осень. Когда, наконец, забурили, праздник был. Да недолгий. Нефти скважина не дала. Вторая, третья и четвертая скважины — тоже. Все признаки были, как говорится, налицо, а самой нефти нет. Салманов часто ездил в Новосибирск и доказывал там: нужен широкий фронт поиска, нужно бурить до «фундамента». С ним вежливо соглашались, и он уезжал ни с чем. Тогда молодой геолог взбунтовался и решил перейти в соседнее геоуправление — Тюменское.

— Ты понимаешь, что делаешь? — грозили ему. — Знаешь, что бывает с такими, которые бегут от трудностей?!

— Зачем говорить грубости? Меня интересует не то, кто кому подчиняется. Меня интересует нефть. Тюменцы лучше ведут разведку. У них есть все: налаженная сейсморазведка, снабжение, техника, люди. Да и работаем мы на их территории!

Он ушел от трудностей — тех самых, которые создают только для того, чтобы их преодолевать. Тюменцы сразу оценили Салманова — его организаторский талант, чутье на нефть, человеческое обаяние и экспансивность. Ему поручили руководить мощной Сургутской экспедицией. И он воспринял это как большую честь — честь работать с известными уже геологами, геофизиками, мастерами бурения. Во владение Салманов получил практически все Сургутское Приобье — территорию вдвое большую, чем родной Азербайджан.

Вера в удачу победила. Усть-Балык — его новая беспокойная надежда — дал фонтан. Первый салмановский фонтан. Прогноз молодого геолога оправдался полностью: Усть-Балыкское месторождение оказалось самым крупным в Сибири. И настолько крупным, что пришлось Салманову стать одним из крестных отцов нового города. Вместе с Эрвье он исходил берега малоизвестной речки, выбирая место для закладки Нефтеюганска.

Среди сибирских геологов Салманов был известен уже своими дерзкими прогнозами. Это он отстаивал нефтеносность Мегиона и Пима. Это он убедил всех сделать бросок на Усть-Балык. А когда там хлынула нефть, он сказал: «Вот так и Салым встретит нас».

Салымская структура (западнее Усть-Балыка) казалась перспективной. А все-таки с недоверием отнеслись к пророчеству смельчака.

Так или иначе, но в новогоднюю ночь на небольшой поляне, окруженной хрустальной тайгой, зазвенела на морозе сталь, загудели моторы пробившихся сквозь снега тракторов и артиллерийских тягачей. Запах дизельного топлива растворялся в стылом воздухе, настоенном на ароматной хвое. Поляну ярко осветили электролампы. Будто в эту глушь люди пришли только затем, чтобы отпраздновать новый 1964 год. А какой праздник, если кругом на сотни километров нехоженая тайга, прорезанная заледенелым Салымом?

В ту ночь нефтеразведчики забурили первую скважину на салымской площади. И можно понять этих таежников, когда, достигнув проектной глубины, подняв нефтеносный керн и сделав, наконец, каротаж скважины, они не дождались фонтана. Скважина дала лишь каплю нефти.

Об этом стало известно чуть ли не всей Сибири. В областном центре дерзкий бросок на Салым назвали «большой салымской авантюрой Салманова».

Неужели же на этот раз ошибся он? Неужели просчитались и его помощники? А ведь они отдали этой нефтяной площади свое сердце. Хотя и занимались ею на общественных началах. Салманов ведь по-прежнему работал в Усть-Балыке.

Как выяснилось потом, произошла ошибка при цементировании скважины. А в ответ на ропот скептиков был совершен еще один, казалось бы, опрометчивый шаг — создали экспедицию, назвав ее в честь газеты «Правда». И начальником ее назначили Салманова.

Завидная у геологов традиция. Они всегда верят в удачу. И они верили в нее, закладывая на «бесперспективном» Салыме новую скважину. В семнадцати километрах от «неудачницы». На испытания ее прилетели все, кто не изменил доброй традиции геологов — верить в удачу.

Пять пластов, набрякших «горючим маслом», вскрыли буровики. А самый нижний… Отводная труба, прокашлявшись сгустками нефти, загудела под напором коричневой подземной струи. Пульсирующий голос ее был голосом долгожданной салымской нефти.

Великолепный фонтан стал для разведчиков счастливым салютом в честь дерзания, точного расчета и стойкости. И никаких уж сомнений не осталось: Правдинское месторождение — одно из крупнейших в Западной Сибири.

Выиграв битву за нефть, Салманов начал другую — за новый город. И снова он шагал по тайге, присматривался к берегам рек, заходил в редкие селения. Иногда поднимался в небо на вертолете, чтобы еще раз, понадежней, прикинуть, где быть городу.

Долго выбирали место для него. Отчаянно спорили ночи напролет. Возле первых буровых? Это на болотах? Нет! В глубине тайги на какой-нибудь гриве? Не подходит! Все соглашались на одном — ставить город на берегу Иртыша. Ну, хотя бы у села Горно-Филинское. Место дивное — высокое, сухое, лес стоит не буреломный, а стройный и надежный. Тайга вокруг полна дичи. Река рыбой играет. И дорога уже готовая есть — водная. А к буровым тракт наладить можно. Разве полтораста километров — расстояние? Рядом железная дорога в будущем пройдет. И протянется трасса нефтепровода Усть-Балык — Омск.

Позже, когда был заложен на Иртыше город, приехали проектировщики-градостроители и сказали: лучшего места невозможно найти в радиусе трехсот километров.

Говорят, будто полсотни лет назад к здешним берегам причалили паузки из Тобольска. Люди, сидевшие на веслах, забросили стержневой невод. Первый улов чуть с ума не свел хозяина артели: в сетях бились аршинные стерляди.

Местные рыбаки — русские и ханты — недружелюбно встретили гостей с верховьев. И глава артели купец Фролов, заручившись поддержкой тобольских чиновников, изгнал местных жителей с богатейшего рыбоугодья. И ушли они: русские — по соседним селам, а ханты — в глубь тайги.

Кто знает, сколько рыбы увозили в тяжелых лодках по осени фроловские лодки. Для купчишки иртышское дно стало золотым. В знаменитом на все низовье месте поставили даже деревушку, к которой подступал Салымский урман. Назвали ее Горно-Филинское.

Но оскудело золотое дно. Как ни старались неводить в путину, все меньше рыбы давал Иртыш. Пустела деревушка на Филинской горе. И неизвестно, что бы с ней стало, если б неподалеку не нашли другое золотое дно — большую нефть. Случилось это спустя пятьдесят лет.