Чтение онлайн

— Мы просто скажем правду. Никто не подумает лишнего.

Боже, как же это больно — произносить то, что почти случилось между нами, и позволять другим заглянуть туда.

— Ради моих сестёр, — выдохнул он.

— Ради твоих сестёр, — повторила я.

Его руки сжались в кулаки, чёрные линии татуировок дрогнули на пальцах.

— Если мы это сделаем… между нами ничего не будет. Никаких отношений.

Будто удар в лицо. Так больно, что даже дыхание перехватило. Само представление, что прикосновение ко мне для него настолько отвратительно, что нужно озвучить запрет…

— Ты убиваешь меня, Воробышек, — сказал он и шагнул вперёд. Я инстинктивно отступила. Мысль, что он коснётся меня сейчас — из жалости, — была невыносима.

Кай остановился, пальцы судорожно сжались и разжались.

— Это не потому, что я не хочу. Я хочу. С шестнадцати лет я вижу тебя во снах. Ты — единственный свет в моей тьме. Всё, что было хорошего в моей жизни. Но я не рискну потерять тебя. И ту семью, что ты мне подарила. Потому что я уверен лишь в одном: я всё испорчу. А разрушить единственное хорошее, что у меня есть, я не смогу.

И, развернувшись, Кай ушёл обратно в студию, оставив меня одну посреди этой террасы — с гулом в ушах и сердцем, расколовшимся на осколки. Всё, во что я верила, рухнуло за одно мгновение.

10 Кай

Я снова ворвался в студию, и дверь со всего размаху хлопнула за спиной. Но даже этот злой, гулкий звук не мог сравниться с тем мраком, что клокотал внутри меня. С тягучей, черной, как нефть, яростью, которая будто разъедала изнутри.

Джерико поднял голову от рукава с татуировкой, над которым работал — мужчина лет пятидесяти сидел, даже не подозревая, что сейчас может попасть под руку.

— Всё нормально?

Я не ответил. Просто бросил быстрый взгляд на Беара.

— Перенеси все мои записи на вторую половину дня.

Брови у него полезли чуть ли не в волосы. И неудивительно — я никогда не отменял клиентов. Но сейчас я не мог доверять себе ни в малейшем. Не в том состоянии, чтобы браться за иглу. Не дожидаясь его реакции, я просто пошёл — прямо к выходу.

На стоянку я не свернул. Пошёл вдоль здания, к навесу сбоку — туда, где стояла моя вторая гордость. Мой Triumph. Я сам делал ему кастомную покраску — как отражение всех татуировок на теле. Они были переплетены так тесно, что отдельные элементы было трудно различить, но я знал их смысл до последней линии.

Достал ключи и завёл двигатель. Через пару секунд на мне уже были куртка и шлем, и я вылетел с парковки. Не мог думать о том, что оставил Фэллон одну — с моими хаотичными чувствами, без возможности сказать, что она думает.

Господи, какой же я эгоист. Ветер хлестал по лицу, когда я заложил вираж на повороте, ведущем к горам Монарх. Мне нужно было и то и другое — ледяной воздух, сбивающий дыхание, и тишина, какую могли дать только горные вершины.

Тысячи мыслей и страхов роились в голове, пока я выкручивал газ. Иногда мне казалось, что мы с Фэл никогда и не разрывали ту связь, что возникла между нами подростками. Но порой я был уверен: для неё я всего лишь раздражающе заботливый брат.

И оба варианта были адом. Первый — потому что она смогла идти дальше, а я — нет. Второй — потому что мог оказаться смертельным. Не только для меня. Для нас обоих.

В ушах вдруг зазвучал голос Рене, пропитанный ненавистью, ядом, злобой.

«Ты всё разрушаешь, к чему прикасаешься».

Я сильнее сжал руль, и в голове вспыхнуло лицо Рекса — ухмыляющееся, мерзкое. Меньше десяти лет за решёткой — и этот ублюдок снова на свободе.

Я свернул на горную дорогу, преодолевая один вираж за другим, пока не добрался до нужной точки. Поставил мотоцикл на смотровой площадке и заглушил мотор. Ни души вокруг — неудивительно, ноябрь. Туристы уже разъехались, до сезона лыжников ещё далеко.

Перекинув ногу через байк, снял шлем и положил на сиденье. Энергия всё ещё бушевала внутри — смесь тревоги, вины и чистого ужаса, которому, казалось, не было конца. Подошёл к каменной ограде у края обрыва. Несколько секунд просто стоял, вдыхая морозный воздух, чувствуя, как ветер раскачивает. Потом сел на холодный камень.

Ледяная поверхность под ладонями будто помогла. Как и острый холод, круживший вокруг. Я смотрел вдаль — вниз, где леса и поля обрывались под ногами, и дальше, где на горизонте золотились скалы Касл-Рок. Если прищуриться, можно было почти убедить себя, что видно ранчо Колсонов.

Я сглотнул и провёл ладонями по лицу.

Вот же каша. И всё — моих рук дело.

Телефон пикнул. Я не стал сразу доставать его. Только когда прозвучало ещё два сигнала, вытащил из кармана. Скорее всего, Фэллон пишет мне гневную тираду, которую я заслужил.

Но вместо угроз рассыпать блёстки по всей моей студии я увидел семейный чат — братья снова активировались.

Коуп изменил название группы на «Мафия средних детей».

Коуп: Кто сказал Лолли, что нам нужна алмазная мозаика для нового дома в Сиэтле?

Я неожиданно рассмеялся. Первый смех за весь день и, чёрт возьми, как же он был нужен.

Отправил три смайла с поднятыми руками.

Коуп: Блять, Кайлер. Смотри, что только что доставили. Огромное, пришлось везти ГРУЗОВИКОМ.

Я усмехнулся и стал ждать.

Роудс: Интрига убивает.

Коуп: Скорее Кай в опасности — я его прикончу.

Наконец появилось фото. На этот раз я не рассмеялся — просто разинул рот. Картина минимум два на полтора метра, выложена тысячами блестящих страз.

Трейс: Это что, оргия фей?

Да, иначе не назовёшь. И там было больше разврата, чем на самых тёмных просторах интернета.

Арден: Лолли превзошла себя. Похоже, это целый фейский секс-клуб.

Шеп: Я думал, что её «тыквенные члены» для Теи — это уже дно.

Коуп: И что мне теперь с этим делать?

Трейс: Сожги и скажи, что потерялось на почте.

Коуп: Она оплатила отслеживание. Курьеры сфотографировали доставку, и я расписался за посылку.

На этот раз я рассмеялся в полный голос.