Чтение онлайн

Увлечения племянника ее не заинтересовали, как, видимо, не интересовали и раньше. Зато они очень заинтересовали меня.

Я помогла ей убрать стремянку, и вскоре мы простились.

– Димка успел проверить, что за наследство получил Гоша, – сказал Вадим, когда мы остались вдвоем и не спеша побрели в сторону площади. – Покойный отец – совладелец фирмы «Парус», дела у них идут неплохо. До совершеннолетия Гоше осталось всего ничего, партнер отца планирует его долю выкупить, а сейчас пацану ежемесячно причитается тысяч двести. Плюс квартира, которую сдают в аренду. Вполне обеспеченный парень. Может не работать, спокойно проедая отцовское наследство. А вот у тетки все более чем скромно: дом, в котором она живет, и пенсия по инвалидности.

– То есть живет она на деньги Гоши?

– И по идее, должна бы с ним дружить, – кивнул он.

– Дружбы я не заметила, скорее всего, она рукой на него махнула и в его дела особо не вникала…

– А надо бы? – спросил Вадим, усмехнувшись.

– У него полно книг по черной магии, оккультизму, есть весьма специфические, купил через Интернет. Перерисовывал из книг картинки, одна другой омерзительней. Художеств этих набралось предостаточно.

Я рассказала про кукол и пентаграммы. Вадим лишь головой покачал:

– Только этого дерьма нам и не хватало. Думаешь, проблемы священника связаны с Гошиным хобби?

– Бывает, люди верят в глупости и похуже. Я даже таких знаю, – тут я широко улыбнулась, а Вадим хмыкнул, давая понять, что намек оценил.

– Допустим, отец Владимир каким-то образом узнал об увлечениях парня, например застукал его на кладбище… Сатанисты ведь кладбища уважают?

– Еще бы.

– Вот… Гоша в отместку принялся пакостить батюшке, а когда утонула девчонка, счел за благо смыться, боясь, что на него, чего доброго, убийство повесят.

– По-твоему, он до сих пор в бегах, не зная, что гибель Иры, с точки зрения правоохранительных органов, несчастный случай? А батюшка с данным вердиктом не согласен и…

– Не увлекайся, – перебил Вадим. – Батюшка мог навестить несчастную мать и по другой причине. Но все более-менее укладывается в эту незатейливую историю.

– И нет никакого убийства, а общая нервозная обстановка – результат Гошиных поисков кратчайшего пути к врагу рода человеческого?

– Против собак и кошек запросто мог ополчиться. И против отца Владимира. Тот памятник от краски оттирал, возможно, от Гошиных художеств.

– Иными словами, парень сейчас в поселке?

– Ну да. В город ездит за деньгами, в остальное время где-то здесь обретается.

– В тех же садах, к примеру?

– Пацан живет в Черкасове несколько лет и наверняка всю округу знает как свои пять пальцев. Одно смущает: если Гоша в поселке, на хрена ему столько денег?

– Надо поговорить со священником, – вздохнула я.

– Конечно. Однако придется раскрыть наше инкогнито. Не рано? Пока народ расслаблен, есть шанс увидеть то, что хотели бы скрыть.

Тут выяснилось, что с дороги мы сбились, умудрившись не там свернуть. И вместо площади оказались на небольшой улице, ведущей к лесу.

– Вернемся? – предложила я, Вадим пожал плечами.

– Прогуляемся. Надеюсь, там есть дорога. Куда-нибудь она нас выведет.

Мы отправились дальше и вскоре убедились: дорога обрывается возле крайнего дома. Зато есть тропа, она ведет в лес. Возвращаться не хотелось, и мы пошли по кромке картофельного поля, впереди между деревьев виднелись крыши домов, на них мы и ориентировались. Местность здесь холмистая, пришлось идти под гору, не скажу, что это была приятная прогулка. И тут взгляд мой упал влево, где в зарослях терновника стоял дом. Я вдруг сбилась с шага и замерла.

– Ты чего? – спросил идущий за мной Вадим.

– Дом, – сказала я, кивнув на заросли.

– Хочешь взглянуть?

– Не знаю, хочу ли, – честно ответила я. – Что-то с ним не так.

– Тем более стоит взглянуть, – усмехнулся он и взял меня за руку.

Идти пришлось по картофельному полю. Когда мы смогли добраться до дома, выяснилось, что к нему снизу вела неплохая дорога, посыпанная щебенкой. Вряд ли дорогой часто пользовались, но она была, возле дома делала плавный поворот и уходила к водонапорной башне, которую, судя по ее виду, давно забросили. Дом оказался нежилым. Железо на крыше успело проржаветь, окна заколочены, двустворчатые двери, выходившие на широкое крыльцо, тоже заколотили досками крест-накрест. Ограда палисадника завалилась. Вокруг буйство крапивы. Таких домов в русских селениях воз и маленькая тележка, но этот мне упорно не нравился.

Вадим стоял рядом, с любопытством на меня поглядывая. Подходить близко к дому мы не стали из-за крапивы, которая доставала мне до пояса. Да и не было у меня желания подходить ближе.

– Что подсказывает тебе внутренний голос? – не удержался Вадим.

– Он молчит. А твой?

– Мой вообще неразговорчивый, а на твой я надеялся.

– Место скверное, – буркнула я. – Надо у Ключникова поинтересоваться, что это за дом.

– А на что похоже?

– На что? – Я попыталась разобраться со своими ощущениями. – Страдания, боль, издевательства. И вместе с тем какая-то буйная радость. И все это связано с детьми.

– Папаша-алкаш измывался над домочадцами? – предположил Вадим.

– Может, и папаша. Дом давно заколочен, следовательно, к нашему расследованию отношения не имеет. Идем отсюда, у меня от него мороз по коже.

Мы отправились по дороге, вскоре она вывела нас на площадь. Пора было навестить художника.

Плетнева мы застали в саду; сидя в пластиковом кресле, он пил пиво прямо из бутылки и любовался открывающимся отсюда видом: церковь на пригорке, река с живописными берегами, в общем, наслаждался жизнью.

– А вот и мы! – крикнула я, войдя в калитку, и радостно помахала ему рукой.

– Хотите пива? – спросил он, когда мы подошли ближе.

– Я бы лучше на картины взглянула, – ответила я, а Вадим сказал:

– А я от пива не откажусь.

– Что ж, тогда прошу в дом.

Мастерскую Плетнев устроил в просторной комнате, где было два окна до пола, распахнутых настежь. Оба выходили в сад, старые яблоневые деревья росли почти вплотную к дому, создавая уютный тенистый уголок. Но в мастерской все равно было много света. Три стены завешаны картинами, в основном пейзажами. Некоторые места вполне узнаваемы. Церковь была представлена в трех ракурсах и в разное время суток: раннее утро, полдень и ночь. Купол и крест в лунном свете отливали серебром.

– Как красиво, – ахнула я.

Плетнев, снисходительно улыбаясь, ненадолго отлучился. Вернулся он с тремя бутылками пива, уже открытыми. Они с Вадимом устроились на скамье, застеленной потертым ковром, а я продолжала короткие перебежки от одной картины к другой, бормоча с восторгом что-то невнятное.

– Она реально тащится от всех этих художеств, – заявил Вадим, по обыкновению изображая состоятельного дебила. – Я-то, если честно, в картинах мало смыслю, но, если ей нравится, значит, можно не сомневаться: своего бабла это стоит.