Чтение онлайн

Шишмарева передернула плечиками. Все знают, что Арсений Андреевич души не чает в дочери. Вырастил один без супруги. Та скончалась, когда девочке шел шестой год. Родила второго ребенка, сына Петеньку, но сама на этом свете не задержалась. Говорят, Закревский жену так любил, что о новой женитьбе и не помышлял. Говорил: «Не возьму мачеху для Полинушки!» При этом о сыне не часто вспоминал, видать, винил его в смерти матери. Так и прожил, перенеся любовь на одну дочку. Во всем потакал. Все дозволял. Вот и сейчас — виданное ли дело будуар одной девицы портретом другой украшать?! Ну, еще можно понять, коли на портрете красавица прошлых лет изображена, но ведь эта-то вполне здравствует!

— А вы знаете, кто изображен на картине? — спросила Шиншина. И сама же ответила: — Надежда Перегудова! Девица из приличного семейства, а позирует мазилке, словно служанка какая-то!

Тут к Закревскому подошел его младший сын Петр, тот самый, что стал причиной смерти своей матери. Отец уже давно понял, что вины сына в том нет, и, чтобы загладить свою ошибку, осыпал Петра дарами и подношениями. Однако сердце его при этом к сыну не лежало. Что делать — не прикажешь сердцу-то!..

Молодой Закревский окинул портрет восхищенным взором:

— Бывали же такие красавицы!

— Почему — бывали? — отозвался отец. — Она и сейчас есть. Вот мадемуазель Шиншина сказала, что на портрете дочка почтенного Ивана Никаноровича Перегудова изображена. Зовут ее Надежда. Между прочим, семейство Перегудовых на сегодняшний обед прибудет.

Молодой человек вспыхнул и повернулся к Шиншиной:

— А вы с ней знакомы, мадемуазель? Познакомьте и меня, покорнейше прошу!

И Петр склонился над ручкой Шиншиной. Развернул ладонь и поцеловал внутреннюю сторону.

Шиншина ахнула, но руки не отняла. Только и подумала про себя: «Развратил меня мой граф-котеночек — приучил к молодым ласкам. Вот и поцелуй этого мальчика, словно ладонь прожег. Хотя и этот негодник туда же — к Надьке Перегудовой…»

Старуха зло взглянула на Петра Закревского — отказать бы ему. Да как откажешь? Он же губернаторский сынок. Папаша обидеться может. А Петр — тот еще кобель: разным вертихвосткам комплименты расточает, а Анну Сергеевну не раз за глаза старухой обзывал. Она сама слышала. Шиншина окатила Петра злым взглядом, но тот, словно заправский ловелас, прошептал, заворожив ее дыханием юности:

— Покорнейше прошу, познакомьте, мадемуазель Анни!

Анни… Эдак — на французский манер — никто еще не называл Шиншину. Анна Сергеевна расплылась в удовлетворенной улыбке и затрясла тонкой шейкой. Вздохнула и… согласилась.

Петр победно блеснул юными очами — а зря. В трясущейся мелким бесом головке черепашки Шиншиллы уже вызревал отличный план мести — и ненавистной Надьке, и ее нищему ухажеру — Роману Шварцу, и этому ловеласу Петру Закревскому. Пусть юноша и сынок губернатора. Но бывают такие ситуации, из которых и губернатору трудно выбраться.

Столы на торжественном обеде ломились от яств. Шиншина восседала рядом с ненаглядным Константэном и настороженно следила — не смотрит ли тот в сторону семейства Перегудовых. Но видно, у Шишмарева нашлась иная печаль. Он проерзал весь обед и, когда уже принесли мороженое, выпалил:

— У меня, ма шер, ныне ужасный день выдался. Утром в клубе проигрался. Ума не приложу, как теперь быть. Сама знаешь: карточный долг — пароль д'онер, долг чести.

— А у тебя, котеночек, конечно, денег нет, — выдохнула Шиншина. — Зачем же играть садишься, коли средств не имеешь?

— Не удержался, ма шер… Но ведь сама знаешь, как я тебе доверяю. Ты — женщина добрая, великодушная, ты поймешь своего любящего друга…

— И дашь денег, — почти зло закончила путаную речь будущего супруга Анна Сергеевна. — Короче, не тяни — сколько?

— Полторы тысячи… — прошелестел проштрафившийся Константэн. — Игра шла по маленькой…

— Хороша маленькая! Во сколько же станется большая? — прошипела Шиншина.

— Заплати, ма шер! Дорогу в клуб забуду! Пароль д'онер — долг чести…

— Ладно, котик. Но услуга за услугу. — Шиншина хитро улыбнулась. — Я твой долг плачу, а ты кое-что для меня делаешь.

— Все, что могу! — пылко выдохнул Шишмарев.

— Если сможешь, я тебе еще сто тысяч приплачу, — засмеялась Шишмарева.

Смех вышел злым и противненьким. Как будто Нюточка задумала что-то неприглядное — приятное для себя, но ужасное для окружающих. Впрочем, Константэну на это наплевать. Сто тысяч — это же большой кусок. Какую игру можно сделать!

Так что, едва обед закончился и гости, поднявшись, начали разбредаться, кто куда, Константэн бросился выполнять поручение будущей супруги. Надин Перегудову он нашел в комнате для подарков. Раскрасневшаяся красавица, картинно опустив глаза, выслушивала комплименты от самого Петра Закревского, сына генерал-губернатора. Тут же стояли и ее родители, чуть не лопавшиеся от гордости.

— Вы угадали с подарком, месье Перегудов! — Петр галантно склонил голову перед Иваном Никаноровичем и перевел восторженный взгляд на Надежду: — Но в жизни вы гораздо красивее, чем на портрете! Я должен был подождать, пока мадемуазель Шиншина познакомит нас, но я не смог сдержать своего восхищения!

И юный ловелас страстно поцеловал ручку Надин.

Отличная диспозиция! Шишмарев покрутился вокруг, дожидаясь, когда участники сцены разойдутся. И точно — Петру пришлось пройти к приятелям, которые тут же начали подталкивать его под бок и подтрунивать — очевидно, оценивали новую пассию, приглянувшуюся Петру.

Семейство же Перегудовых перехватил сам генерал-губернатор. Предложив руку Авдотье Самсоновне, хозяин повел Перегудовых осматривать дом. Дочка же его остановила Надин, но особого интереса к разговору не проявила: видно, портрет притягивал Полину сильнее, чем живая девица. Вот тут-то Шишмарев и сумел перехватить Надин.

— Наденька, умоляю! Мне необходимо поговорить с вами!

Наденька вздернула носик:

— Неужели старуха отпустила вас?

— Она мне надоела хуже горькой редьки! Но во всем ваш родитель виноват, он же к вам ни одного кавалера не подпускает. Вот и мне приказал не приближаться к вам на пушечный выстрел. Не мог же я его ослушаться и вас скомпрометировать. Вот и пришлось за старухой начать ухаживать, чтобы его со следа сбить. А сам я, Наденька, только вас в сердце всегда держал. О вас грежу, вас во сне вижу. С ума схожу от тоски! Позвольте загладить вину — рассказать, сколь сильно люблю я вас, поцеловать в знак примирения!