Чтение онлайн

И вот утром, едва она, разбитая и нервная, проснулась и умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки того наваждения, как во дворе их покосившегося барака раздался оглушительный, наглый сигнал клаксона. И низкий, рычащий рев мотора, не оставляющий сомнений.

Лилиана испуганно вздрогнула, обжигая руку кипятком из чайника.

Ну конечно же это он!

Сердце тут же застучало где-то в горле, предательское и непослушное.

– Тебя ждут на работу, - сощурилась мама. – Не заставляй человека ждать.

А сестра со смехом толкнула в бок.

– Я не хочу никуда идти, - пожала плечами Лилиана.

– Почему? – в голос, с искренним изумлением, выдохнули обе, а младший брат тут же потянул ее за руку: - Ты вкусняшки мне купишь? Ты же теперь богатая!

– Куплю, - выдохнула Лили и, проклиная свою слабохарактерность, поплелась собираться.

Джинсы, темный, потертый свитер в белый горох, волосы, собранные в небрежный хвост, ни капли макияжа. Пусть лицезреет ее вот такой простой, немодной, неинтересной. Пусть поймет, с кем имеет дело.

В машину к нему села надутая, как воробей. Прижалась лбом к холодному стеклу, буркнув в сторону самое холодное и безразличное:

– Доброе утро.

– Доброе! – царапнул Глеб своим бархатным, с легкой хрипотцой, голосом, и машина плавно тронулась с места, увозя ее из привычного мира в неизвестность.

Остаток этого дня они проработали в звенящей тишине, она старалась делать вид, что ничего не произошло такого…Что не было прикосновение его губ к ее руке, что их взгляды не впивались друг в друга с таким напряжением, что воздух, казалось, трещал от него.

Он делал вид, что погружен в пометки в блокноте, Лилиана, что с головой ушла в пожелтевшие подшивки газет. И лишь когда Лили устало потерла слезившиеся от мелкого шрифта глаза, он нарушил заговор молчания.

– Я хочу снять фильм, основанный на реальных событиях.

– О маньяке? – вырвалось у Лилианы.

– Почему сразу – маньяк? – он сощурился, отложив карандаш.

– Потому что он опять объявился, - она пожала плечами. – Одноклассницу моей сестры нашли мертвой.

– Она пропадала до этого? – он поддался вперед.

– Нет, - Лили поджала губы. – Нет, кстати. Не пропадала вроде.

– Значит, это не одно и то же.

– Ну да, согласна.

– Тут знаешь, - он задумчиво кивнул на ворох газет многолетней давности. – Есть, как бы это сказать, - он задумчиво закусил губы, отстукивая карандашом по столу. – Есть в этих исчезновениях тайна, да и в то же время такая жгучая недосказанность, что для полета фантазии очень много места. Это же так кинематографично! Можно увести сценарий в любую ветвь жанров: и триллер с не самым счастливым концом, и роудстори. Они ведь все могли просто уехать из этой дыры, прости, но говорю, как есть, чтобы найти свое счастье. Уехали, все бросили и стали счастливыми!

– Допустим, - Лили кивнула, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Сощурилась. – Почему тогда за столько лет они не дали о себе знать? Не прислали весточку? Неужели так сложно? Ведь у каждой из них здесь остались близкие люди.

– А что, если эти близкие, не такие уж и близкие. Что если они были цепями?
– тихо возразил он. – Не отпускали из этого болота и душили любовью и осуждением.

– Прямо все? – Лили хмыкнула. – Сомнительно.

Он помолчал с минуту, вздохнул.

– Тоже, верно. Загадок все больше.

– Ну, а ваш сценарий?

– Он еще не готов. Я буду его писать здесь. Буквально на днях приступаю к работе.

– М-м, понятно. – Промычала она, чувствуя, как по телу снова разливается предательское тепло от одного лишь звука его голоса.

– И я хотел бы загладить вину.

Она бросила на него недоуменный взгляд, чувствуя, как замирает сердце.

– Что опять?

Он кротко, почти по-мальчишески рассмеялся, и этот смех снова сбил ее с толку.

– Еще один ужин? Спасибо, не надо. – Отрезала, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– И все же я приглашаю.

Он наклонился вперед через стол, и расстояние между ними сократилось до опасного. Он смотрит на нее с таким нескрываемым интересом, что по ее телу бегут мурашки, а по щекам разливается алый, выдающий румянец.

Она чувствует, как горит все лицо, и ненавидит себя за эту слабость. И сердце замирает в груди от предвкушения. Предательски!

– Допустим, я передумаю. Но зачем мне все это?

– Я хочу писать сценарий с натуры.

– Что?

– Ты слышала, - произнес спокойно. – Ты будешь той девушкой, одной из них.

– Вы меня украдете? – удивленная, нервная улыбка тронула ее губы. – Или как это называется?

– Назовем это так: ты будешь героиней моего сценария. Для разогрева фантазии снимем несколько кадров, камера у меня всегда с собой.

– Еще чего! – она выдохнула. – Я не буду сниматься в вашем кино.

– Так это не фильм, это наброски, эпизоды. Документалка, так скажем. Будет занятно.

– Да вы извращенец, Глеб как вас там.

Он снова рассеялся.

– Плачу втрое больше, а сейчас, идем!

Он резко поднялся, стягивая со спинки стула свой дорогой пиджак. Действовал он с такой уверенностью, словно ее согласие было уже получено.

– Куда? – только и успела выдохнуть, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а сердце заходится в противоречивом, но таком сильном предвкушении.

Глеб не стал ждать ее ответа.

Он просто вышел из здания, держа дверь для нее, с таким видом, будто и не предполагал, что его приказ могут ослушаться.

Лилиана, все еще оглушенная его предложением и собственным предательским волнением, на автомате последовала за ним, словно марионетка, чьи нити он держал в своих крепких руках.

В горле стоял ком, а щеки пылали таким огнем, что, казалось, можно обжечься. Ее сердце колотилось где-то в основании горла, бешеным, нестройным барабанным боем, отзываясь эхом в висках.