Чтение онлайн

– Здесь пропала Катя Игнатьева, - тихо сказал Глеб, опуская камеру. – Ей было восемнадцать и по словам бабушки она любила здесь читать. – Можешь сесть на лавочку у качелей и распустить волосы?

Лилиана подчинилась.

Она села на холодное, шершавое дерево. Ее пальцы дрожали, когда она дотронулась до резинки, стягивающей волосы. Шелковистая тяжесть прядей упала ей на плечи и спину. В сгущающихся сумерках этот жест казался невероятно интимным.

Она посмотрела на него. Воздух между ними застыл.

Глеб замер. Камера опустилась. Он смотрел на нее, и его дыхание тоже сбилось. Он видел, как трепещет ее горло, как влажным блеском горят губы. Ему снова пришлось сглотнуть, чтобы прочистить пересохшее горло. Она чертовски прекрасна, - пронеслось в голове, и он почувствовал, как плотнеют джинсы в районе ширинки.

Он сделал несколько кадров почти на автомате, не отрывая от нее глаз.

Лилиана же перевела дыхание. Облизнула губы. Она тонула в его глазах, в этом запретном возбуждении, в стыдном, влажном тепле между ног. И на мгновение поймала себя на мысли, что хотела бы чего-то большего, чем просто его взгляды…

Бред!

Она даже мотнула головой, прогоняя непристойные мысли.

Глеб сглотнул, его кадык дернулся, а потом все-таки сделал несколько кадров.

Вспышка. Ее выдох.

Еще одна. Ее вздох.

Снова. И он смотрит на нее, переводя дыхание.

– Ты потрясающая! – его хриплы голос царапает, и она содрогается непонятной дрожью. Цепляется пальцами за край качели, прикусывает губы, снова позируя.

Дыхание словно она тонет.

В этих сумерках.

В его глазах.

Стыдно признаться – в желаниях!

Ночь уже окутала поселок, делая очертания домов безликими и расплывчатыми. Белесый туман клубился по разбитой дороге. А они смотрели друг на друга и между ними искрился воздух.

– На сегодня достаточно, - выдохнул он, протягивая руку и помогая ей подняться, и намеренно задержал ее ладонь в своей на секунду дольше необходимого. – Я тебя провожу.

Он не отпускал ее руку всю дорогу до дома. И она не пыталась ее высвободить.

Он проводил ее до самой калитки.

Дорога заняла всего пятнадцать минут, но Лилиане показалось, что они пролетели мгновение и длились целую вечность одновременно. Они шли почти в полной тишине, но это молчание было наполнено таким напряжением, что воздух, казалось, звенел.

Сумерки сгущались, окрашивая небо в нежные сиреневые и персиковые тона. Где-то вдарил вечерний холодок, и Лилиана непроизвольно ежась, перекрестила на груди руки.

– Замерзла? – его голос прозвучал тихо, нарушая заговор молчания.

– Немного, - ответила она, и это была чистая правда. Но дрожала она конечно же не только от холода.

Он снял свой дорогой пиджак.

– Позволь, - сказал он не вопросом, а тихим утверждением.

Она замерла, не в силах пошевелиться, пока его пальцы, бережные и медленные, накидывали на нее пиджак.

Ткань хранила тепло его тела и его запах. От его мужского умопомрачительного запаха у нее даже закружилась голова.

– Так лучше? – спросил он, его руки еще на секунду задержались на ее плечах.

Лилиана могла только кивнуть, боясь, что если откроет рот, то выдаст все, что творилось у нее внутри.

Они дошли до ее покосившегося забора. Стыдно, конечно, но он уже был здесь и всё видел.

Желтый свет из окна кухни падал на тропинку, освещая унылую реальность, которая ждала ее за дверью.

Лилиана замерла, не желая переступать эту грань, но вот уже и калитка. Убогая, скрипучая, символ всей ее серой жизни.

Она остановилась, повернулась к нему, чувствуя, как щеки пылают.

– Спасибо, что проводил, - прошептала, с неохотой снимая пиджак.

– Не стоит благодарности, - его пальцы снова ненадолго коснулись ее руки. Легко, как перышко, но этого было достаточно, чтобы ее сердце сделало сальто в груди. – Сегодня ты была удивительной. Такой настоящей. Я давно не работал с кем-то настолько органичным.

От этих слов стало тепло и щекотно внутри. Знаменитый режиссер, видевший самых красивых актрис, хвалил ее. Обычную девчонку из провинции.

– Я просто делала то, что ты говорил, - пожала она плечами, стараясь казаться скромной, хотя внутри всё пело от счастья.

– Нет, - он возразил. – Ты чувствовала. Это бесценно. Этому нельзя научить. Это либо есть, либо этого нет.

Он сделал небольшой шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд по-прежнему держал ее, не отпуская.

– Я позвоню тебе завтра, - сказал он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую она услышала впервые.

Знаменитый Глеб, казалось, искал слова.

– Если ты после того, что было, не против продолжить.

Если ты не против .

Он давал ей выбор.

Лилиана почувствовала, как по ее лицу расплывается широкая, сияющая, совершенно дурацкая улыбка, которую она уже не могла сдержать.

– Я не против, - прошептала она. – Я буду ждать. Нам же нужно узнать тайну хоть одной девушки.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло облегчение.

– Тогда до завтра, Лилиана.

– До завтра, Глеб.

Он постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать или сделать, но лишь еще раз улыбнулся ей, а потом развернулся и пошел.

Лилиана смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в тумане, а звук его шагов не затих вдали. Только тогда она зашла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая ладони к горящим щекам.

Она все еще чувствовала его тепло на своей коже, бережное прикосновение его пальцев и тот взгляд, полный восхищения. Они не целовались. Ничего такого не случилось. Но в воздухе по ощущениям как будто бы висел поцелуй, невысказанный, но уже обещанный.

И от этого щемящего, сладкого ожидания следующего дня у нее перехватывало дыхание.

Дверь скрипнула, словно предупреждая о вторжении в ее хрупкий, только что рожденный мир.

– Ну, наконец-то! – проронила мама, выходя из комнаты. – Я уж думала, ты и вовсе ночевать там останешься! Где ты пропадала? Что вы там делали до самой ночи? Ни тебя, ни Марьяны, не знала, что думать!