Чтение онлайн

Она медленно протянула руку, коснулась шершавой обложки. Папка была тяжёлой. Весом чужих жизней и чужих смертей.

– Ты думаешь, я найду его? Маньяка?

– Я думаю, что ты попробуешь. И, возможно, найдёшь не только его. Но и себя. Тот самый огонь, о котором я говорил. – Он сделал шаг к двери, потом обернулся. – Предложение… насчёт Москвы в силе. Но теперь я понимаю, что ты не поедешь. У тебя здесь война, верно?

– Да.

Он улыбнулся печально и вышел.

Лилиана даже не пошла его провожать, потому что тело вдруг сделалось ватным, а ноги налились свинцовой тяжестью. Она сидела, положив ладонь на папку, и слушала, как исчезает звук его шагов. Глаза защипало, но она рьяно мотнула головой.

Еще не хватало лить по нему слезы!

Ей и так есть кого оплакивать.

Лили выдохнула и дернула за завязки.

Внутри лежали старые, потрёпанные фотографии: платок на ветке, туфля в канаве, разорванное платье на болотной кочке. Сухие строчки протоколов:

Личных вещей при себе не имела...

Признаков насильственной смерти не обнаружено...

По версии следствия могла покончить с собой...

И ещё несколько листов с рукописными пометками, сделанными уже Глебом. Сопоставления дат, мест, типажей жертв. Все они были одиноки. Все хотели вырваться. Все исчезли тихо, будто их стёрли ластиком с лица земли. Кроме Олеськи и той девушки с фермы. Их убили грубо, показательно.

Почему почерк изменился?

Потому что это разные убийцы?

Скорее всего, ведь первое исчезновение двадцатилетней давности.

Если бы это был один и тот же человек, то он уже старик. А если это он, то поменялся мотив?

Раньше он их прятал, а теперь оставляет на всеобщее обозрение.

Раньше он делал это во имя своей цели, миссии, понятной только ему, а теперь? Теперь просто ненависть?

Вопрос хороший. Только вот почему им задается она, а не полиция…

Лилиана не спала всю ночь.

Она читала, сопоставляла. На обычной школьной карте района, которую она нашла в доме, она начала отмечать булавками места, откуда пропадали девушки, и места, где находили их вещи. К утру карта начала напоминать страшное, кривое созвездие, все лучи которого сходились к их посёлку. Не к центру, а к окраинам. К болотам. К старой фабрике. К трассе.

И ещё она заметила одну деталь, промелькнувшую в отчёте пятнадцатилетней давности о пропаже Анны Семёновой. В графе «Возможные свидетели» мельком упоминался житель посёлка, который «утром того дня видел подозрительную личность у лесополосы». Фамилия свидетеля была зачёркнута чёрной ручкой, но её можно было разобрать, если присмотреться. Кривые буквы: Смирнов.

Ледяная игла прошла по её позвоночнику. Смирнов. Их в посёлке много.

Её отец Смирнов.

Брат Генрих Смирнов.

Даже она Смирнова.

И тут в её памяти всплыл пьяный рев отца, его похотливые взгляды на дочерей, его вечные сборы на охоту с друзьями, после которых он возвращался грязный и молчаливый. И всегда без дичи. Мать раньше ругалась, что он не охотится, а бухает там.

А где там?

Что за друзья были с ним?

И может, он все же охотился? Просто не на дичь?

Она отодвинула карту, чувствуя, как её тошнит.

Нет, этого конечно же не может быть.

Не сметь даже думать об этом!

Но мысль, разродившись, уже не уходила. Она гнездилась в самом тёмном углу сознания, шипя, как гадюка. Папка Глеба лежала перед Лили как ящик Пандоры, который она теперь не могла закрыть.

Рассвет застал её сидящей за столом с остекленевшими от усталости глазами, с картой, утыканной булавками и острым желанием остановить его.

Она подскочила с места как ужаленная, набросила старое бордовое пальто Марьяны и выбежала в промозглое утро.

– Глеб! Глеб, ты еще здесь, я знаю, открой! Я видела твою машину!

Она колотила кулаками по двери его номера. Но он не открывал.

Спустя несколько минут она все же вдруг разрыдалась и осела на пол, закрывая лицо ладонями.

А потом свет от окна исчез и на нее упала тень.

Лили всхлипнула и раздвинула пальцы, и тут же увидела его ботинки.

– Поднимайся, - хрипло отозвался он и протянул ей свою руку. – Замерзнешь.

Она вцепилась, и он рывком поставил ее на ноги. И она тотчас упала ему на грудь.

– Мне страшно.

– Я знаю. Зайдешь ко мне на кофе?

Она кивнула. Он открыл дверь.

Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их от ледяного коридора и звенящей тишины гостиницы. Тепло и густой запах кофе и его парфюма обволокли Лилиану, как плотное одеяло.

Глеб, не говоря ни слова, снял с неё промокшее пальто, бросил его на стул. Она стояла посреди номера, сбивчиво дыша, мелкой дрожью билась каждая мышца от холода, от страха, от всего, что накопилось за эти бесконечные дни.

– Ты вся ледяная, - его голос прозвучал строго. Он схватил с кресла толстый, мягкий плед в клетку и обернул её с ног до головы, оставив снаружи только бледное лицо и спутанные волосы.

Он усадил её на край широкой кровати, сам исчез в небольшой нише, где размещалась кухонная зона. Послышался звук включающегося чайника, лязг ложки о фарфор.

Лилиана сидела, закутанная, и смотрела на его спину. Широкие плечи под тёмной футболкой, сосредоточенный наклон головы. Это было сюрреалистично. Он, Глеб Темнов, мировое имя, варит чай в убогом гостиничном номере в забытой богом дыре для неё, заморенной, опустошённой Лилианы Смирновой.

Он вернулся, держа в руках две большие кружки. Пар клубился над ними. В одной плавала долька лимона.

– Пей. Мёд добавил, согреешься.

Она взяла тяжёлую кружку обеими руками, прижалась к ней щекой. Тепло обожгло кожу, проникло внутрь, растопив первую ледяную корку. Она сделала маленький глоток.

– Спасибо, - прошептала она, не глядя на него. – Я рада, что ты еще здесь.

Глеб сел рядом, не касаясь её.

Пригубил из своей кружки.

Между ними висело невысказанное, но очевидное: её истерика за дверью, её слёзы, его молчаливое приглашение.

– Я знал, что еще нужен здесь. – Наконец отреагировал он.

– Не здесь, - она облизнула губы. – А мне.

Тишина повисла в комнате как пружины, как натянутая струна.

Лили скосила в его сторону глаза. Он повернул голову.

– Пей, - выдохнул, и уголки его губ чуть дрогнули.

Она пила чай медленно, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает, сменяясь тяжёлой, ватной усталостью.

Веки налились свинцом – она не сомкнула ночью глаз. В итоге кружка почти выскользнула из ее ослабевших пальцев, но он вовремя поймал её, отставил в сторону.