Чтение онлайн

Он был без фуражки, лицо как каменная маска профессиональной скорби, которую надевают, чтобы нести самое страшное. Он посмотрел на мать, потом на Лилиану, задержал взгляд на Глебе, стоящем чуть поодаль, и едва заметно нахмурился.

Потом он сделал шаг к матери.

– Зайдемте в дом.

– Макар, где Марьяна?

– Марьяна? – кажется участковый даже оторопел. – Ее нет?

– Нет! Я же тебе звонила!

– Думал вернулась. Но я не о ней приехал вам сказать. Лилиана, заходи в дом.

– Я с тобой, - произнес вдруг Темнов. И Лили согласно кивнула.

Ей было все равно сейчас на хаос и нищету в доме. С ним ей вправду немного спокойней, а остальное уже не важно.

– Если не про Мари речь, то о ком? Батька наш дома, пьет с сыном на кухне.

– И не о них.

Мать замерла, потом медленно, очень медленно, обернулась к Лилиане. В её глазах был немой вопрос, на который уже не было хорошего ответа. Только правда, холодная и безжалостная, которую только что привёз участковый Макар.

– Что такое? – мать начала оседать. – Ульянка, поди?

– Мама! – Лилиана бросилась к ней, подхватив под мышки. – Ну что ты? Вставай?

Глеб и Макар помогли завести грузную хозяйку в дом, усадили на диван в гостиной. С кухни пришли отец и Генрих и загалдели пьяной бранью. Макар для них всегда был как красная тряпка для быков.

– Прошу выслушать. Я приношу вам свои соболезнования, но Ульяна…погибла.

– Что-о-о? А-а-й!

– Что ты несешь, мусор?!

– Как?!

Лилиана, встретившись со взглядом Глеба, вновь разрыдалась, громко, надрывно, падая на колени на пыльный палас, под ледяным, равнодушным светом одинокой лампочки без люстры, и под его пристальным взглядом.

Глеб теперь навсегда останется свидетелем конца её мира.

– Ульяну убили, - шептала она снова и снова, беззвучно рыдая.

Глеб, не стесняясь уже, прижимал ее к себе, как мог утешал.

Мать же приводил в чувства Макар.

Отец и Генрих нашли лишний повод выпить – за упокой почившей дочери и сестры.

А потом наступил провал.

Лилиана не помнила этих суток.

Слезы, горе, слезы.

И Марьяна не приходила.

И Ульяну уже не вернуть.

Она, красавица и умница, студентка, оказалась, по правде, уже отчисленной, а занималась не познаниями медицины, а сексом. За деньги. Только не на трассе, как Мари, а в городе с извращенцами.

Один из них ее задушил.

И новость о том разлетелась по всему Санкт-Петербургу – новостные заголовки были одна страшнее другой:

Эскортница получила свое, и всё в таком духе.

Лилиана была шокирована. Раздавлена. Почти убита.

***

Чёрная юбка, доставшаяся от Марьяны, сидела мешковато.

Чёрный свитер, купленный на рынке за триста рублей, кололся.

Чёрные колготки сползали.

Лилиана стояла у раскрытой могилы и думала о том, как нелепо и гадко всё это чёрное на ней, будто она рядится в чуждый траур, в чужую смерть. Потому что её собственное горе было не чёрным. Оно было серым, как пепел, и липким, как болотная грязь. Оно не кричало, а шептало в душе, мешая дышать.

Похороны были тихими.

Тело Ульяны привезли в закрытом гробу ввиду обстоятельств.

Эти обстоятельства висели в воздухе гуще ладана.

Их не произносили вслух, но они читались в каждом опущенном взгляде соседей, в каждом сдавленном «соболезную» от родственников, которых не видели годами.

Священник бормотал что-то о грехе и покаянии, о милосердии Божьем к заблудшим овцам. Мать, стоявшая рядом с Лилианой, дрожала мелкой, беспрерывной дрожью. Она не плакала. Она, казалось, окаменела с того момента, как Макар произнёс слово «опознание». Её лицо было маской из воска, на которой застыло одно выражение: тупого, животного непонимания.

Когда гроб начали опускать, кто-то сзади громко, смачно шмыгнул носом и пробормотал: - Шлюха. На кого пошла. Я всегда говорил…

Лилиана резко обернулась.

Это была тётка из соседнего барака, что всегда заискивающе улыбалась Ульяне, когда та привозила гостинцы. Теперь на её лице было праведное отвращение.

Глеб, стоявший поодаль, в чёрном пальто и тёмных очках, тоже повернул голову в сторону голоса. Его лицо было непроницаемым, но рука, лежавшая в кармане, сжалась в кулак.

После похорон, в их душной, прокуренной кухне, собрались «почтить память». Пили дешёвый портвейн и говорили о жизни. О том, какая Ульяна была умница в школе. Какой перспективной. И как жаль, что город её сгубил. Напрямую никто не говорил.

Мать молчала.

Она сидела на своём стуле у печки и смотрела в одну точку на линолеуме, будто пыталась разглядеть там ответ. Её гордая, строгая маска «матери-страдалицы» треснула, её надежда рухнула. И вместе с ней рухнул последний внутренний стержень.

Отец напился в стельку ещё до кладбища и сейчас храпел в соседней комнате. Генрих похаживал по кухне, наливая себе и гостям, и в его глазах читалось странное, похабное оживление. Смерть сестры, скандал, это было событие. Интересное.

Лилиана выскользнула на крыльцо.

Она достала смятую пачку сигарет, что стащила утром у Генриха, и с дрожащими руками попыталась прикурить. Не получалось.

– Давай я.

Глеб взял у неё из рук зажигалку. Чиркнул.

Пламя осветило её бледное, осунувшееся за эти дни лицо. Она затянулась и закашлялась. Дым обжёг горло, но это было хоть какое-то чувство.

Он стоял рядом, прислонившись к стене. Молчал.

– Зачем ты здесь? – наконец спросила она, не глядя на него. – Материал собрал? Сцены горя, лицемерные соболезнования… отличный кадр.

– Не собирал, — тихо сказал он. – даже не думал об этом. Я здесь, чтобы тебя поддержать.

Она фыркнула, не веря.

– Лили, - он повернулся к ней.

Его глаза были усталыми, с тёмными кругами.

Знаменитый актёр Глеб Темнов курил на крыльце покосившегося барака после похорон проститутки.