Чтение онлайн

На улице было темно, горели окна и фонари, и из одного окна летела песня Высоцкого:

Дай рубля, прибью а то,

Я добытчик, али кто?

А не дашь, тогда пропью долото!

– Здорово!
– воскликнул Комаров, прислушиваясь.-Долото пропьет... Здорово! Надо же придумал: пропью, говорит, долото! Это уж, значит, все пропито, одна работа осталась, но и ей, из-за вшивого рубля, наступит крышка... Долото пропьет! Лихо!
– закончил восторг Комаров, заводя машину. Но мотор сразу не хотел схватывать.

– Замерзла, собака!
– воскликнул заметно повеселевший Комаров.

– Давай, крутану, - сказал Пожаров.

– А чего? Крутани, - согласился Комаров, извлекая из-под сиденья заводную ручку.

После того как Пожаров энергично сделал несколько оборотов коленчатого вала, машина сразу же завелась и через минуту в салон пошел теплый воздух от печки.

– Трапеция ни к черту!
– сказал Комаров.
– Вообще, все рулевое нужно перебирать. В теплый бы гараж заехать.

– Заедем!
– сказал Беляев.
– Тормози у первой сберкассы!

Беляев сунул Пожарову шесть пачек пятирублевок. Пожаров отправился на разведку один. Минут через десять вышел довольный - операция удалась, выдали "стольниками", тридцать штук. Дело пошло. После нескольких сберкасс и касс магазинов, когда оставалось десять пачек пятирублевок, Беляев сходил сам и силой убеждения обменял в один присест у симпатичной девушки пять тысяч.

– В Гагры еду отдыхать!
– для пущей важности сказал Беляев.

В машине было тепло и уютно. Но Беляев уловил некоторое изменение в поведении Комарова и Пожарова. По всей видимости, в его отсутствие они успели перемолвиться.

Первым начал Пожаров:

– Старик, у меня гарнитур на подходе...

– Ну и что?!
– сразу же насторожился Беляев.

– Что-что "что"? Мало чего-то ты мне дал.

– Ма-ало?!
– растянул Беляев.
– А я считаю, что много. Хорошо, ты нашел покупателя. Ну и что? Ты место нашел ему?

– Я не спорю... Но ты, посмотри, сколько ты себе наварил, и сколько нам дал?

– Себе ты лихо наварил!
– поддержал Пожарова Комаров.

Беляев не стал разглагольствовать, он решил пойти обходным путем. Он сказал:

– Опять, друзья, начался счет чужих денег! Опять коммунизм вам покоя не дает! Почему вы смотрите в чужой карман, а?! А вы знаете, сколько мне еще отваливать ректору, проректору и в конкурсную комиссию?

Ребята поутихли. Подействовали слова Беляева, хотя никому, кроме Скребнева, он ничего не обещал и не был должен. Но он уже завелся.

– Да у меня только семь двести останется! Тройной коэффициент. У Комарова - восемьсот. Умножаем на три - две четыреста. Еще - на три - семь двести... Да и - накладные расходы! Вот и все дела несчастного христианина!

– Чего-то ты не договариваешь, - вдруг осмелился сказать Комаров, глядя на Беляева непроницаемым взглядом.

Беляев вдруг зевнул, не открывая рта, подрагивали лишь ноздри.

Комаров еще некоторое время смотрел на него, но Беляев молчал, и Комаров понял, что на этом беседа на финансовые темы исчерпана. Для молчания Беляеву хватало упрямства. Для дальнейших расспросов Комарову такого упрямства недоставало. Пожаров в этой ситуации оказался нейтралом.

Он сказал:

– Хотелось бы сходить в Большой на балет. Помолчали.

– Чего ты там забыл?
– спросил Комаров.

– Изящество, - сказал Пожаров. Комаров тронул машину.

– Я не люблю балет, - сказал он.

– А что ты любишь?
– спросил Пожаров. Беляев вновь зевнул, но уже с открытым ртом.

– Футбол, - сказал Комаров.

– Я тоже люблю футбол, - сказал Пожаров.
– Но я люблю и балет.

– Нет, балет я не люблю.

– Тебя никто не заставляет его любить.

– Все равно меня никто не заставит любить балет.

– Для этого нужно созреть, - сказал Пожаров.

– Значит, я никогда не созрею, - сказал Комаров.

Беляев сидел на переднем сиденье прямо и весьма сурово смотрел вперед, поджав губы. Ему хотелось подключиться к разговору, но он упрямо молчал, наказывая этим молчанием друзей, как бы становясь, как он считал, выше них.

– А ты хоть раз был на живом балете?
– спросил Пожаров.

– Нет, и не буду. Пожаров вздохнул.

– Коля, а ты как относишься к балету?
– спросил он у Беляева.

Беляев молчал. Подождав некоторое время, Пожаров протянул:

– Да-а... короткое замыкание! Тут хочешь приобщить их к прекрасному, а они как бараны... А хорошо сходить в балет! Побриться, надеть выходной костюм с галстуком, прийти в Большой... Ярусы, партер, золото, люстра! Прекрасно. Зрители приподняты, нарядно одеты, от женщин терпко пахнет духами... Свет гаснет. Оркестр пробует струны, занавес, освещенный рампой, волнуется... Нет, ничего вы, ребята, не понимаете...

На сей раз и Комаров не отозвался, он только хмыкнул и прибавил скорости машине. Пожаров возвел глаза к потолку и задумался. Беляев сидел все так же прямо и смотрел вперед.

– Ты чего, обиделся?
– вдруг спросил у него Комаров.

Беляев молчал, просто-таки дал себе обет молчания, решил ни слова с ними не проронить, и уйти, не попрощавшись.

Так он решил! Круче с ними, круче, обрывать всяческие поползновения в казну!

– А я бы съел сейчас килограмм сыру!
– ни с того ни с сего сказал Комаров. Пожаров сказал:

– Вот она вся твоя сущность, Лева!

– А что? Вот хочу сыру килограмм! Знаешь, мечтаешь иногда так, а придешь домой, суп там, картошка, а на сыр сил не хватает! А сейчас специально ничего есть не буду, кроме сыра. Специально заеду в молочный, куплю полголовы сыра, принесу домой и буду есть. Без хлеба. Возьму длинный нож, нарежу себе ноздреватых ломтей и буду есть. Ничего больше из еды трогать не буду. Зверски хочу сыра! Швейцарского! Он немножко твердоват, и когда его нарежешь, то испарина на ломтиках появляется. Великолепный, жирный сыр, и ноздреватость у него такая... крупная...

Пожаров сравнительно мягко заметил:

– Объешься и впредь на сыр смотреть не сможешь. Так я на яйца смотреть не могу, объелся в детстве, и когда кто-то мне предлагает съесть яйцо или при мне готовит эти яйца, то меня чуть не тошнит...

– Останови машину!
– сказал со злобой Беляев. Комаров послушно перестроился и подъехал к тротуару. Беляев вышел, ни слова не говоря, сильно хлопнув дверью.

Глава XXV

25 декабря 1978 года Беляев купил елку. Событие достойное быть отмеченным в анналах частной истории: тридцать вторая елка Беляева с момента появления его на свет.