Чтение онлайн

Когда он распутывал с Мишей гирлянду, пришел Саша с хлебом.

– Я ирисок купил на сдачу!
– воскликнул он.

– Дай мне!
– обрадованно попросил Миша.

– Нет. Мы их на елку повесим, - сказал Саша серьезно, положил сумку с хлебом на стол, а кулек с ирисками унес с собой.

Беляев посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на Мишу и подумал: да ведь это же какие-то фантомы, и Миша, и Саша, и Юра, который колотит по грузовику молотком, и Коля, мучающий флейту, и он сам, Беляев, и Лиза, и множество, множество им подобных.

Разбуженная материя. Кто ее будил? Не Беляев же с Лизой разбудили ее, лишь кое-какое участие принимали, самое минимальное, механическое. Созидательная работа шла помимо их воли и сознания. С ума можно сойти! И войти в царство Божее. Самый обычный и радостный путь без эфемерных усилий. Тот, кто вступил, обречен на сумасшествие. Но ни на что не может повлиять.

Наконец-то замолкла флейта и через некоторое время на кухне появился Коля.

– Коля, - сказал Коля, - давай в шахматы сыграем.

Коля теперь называл Беляева "Колей", это случилось после того, как с ним повстречался офицер, доказавший, что он, офицер, и есть его отец.

– Сыграй с Сашей, - сказал Беляев.

– Он не хочет, - сказал Коля.
– Он собирается пересаживать рыбок в новый аквариум.

– Сыграй со мной, - сказал Миша.

– Чего с тобой играть! Детский мат в четыре хода...

Миша угрюмо уставился на лампочки, а Коля, подумав, ушел с кухни.

Беляев задумчиво уставился на струйку пара, витавшую над кастрюлей.

Бегущая собака, ангелы, Бог, снег и Новый год... Все можно понять, объяснить, но ничего нельзя изменить, нельзя затормозить развитие живой ткани.

Беляев перевел взгляд на пластиковую белую поверхность кухонного стола, по которой не спеша шествовал таракан с длинными усами. Таракан, словно почувствовав взгляд Беляева, изменил маршрут (он шел к хлебнице) и ускорил шаг, чтобы скрыться за тарелкой. Этот таракан понравился Беляеву своим экстерьером. Красивый был таракан.

Подумав, Беляев зашел к Лизе, сел рядом.

– Закипело мясо?
– слабым голосом спросила она.

Беляев кивнул и положил свою руку ей на грудь. Раздался звонок в дверь. Вздохнув, Беляев пошел открывать. Но его опередил Коля. Это Комаров притащил елку.

– Привет!
– воскликнул Комаров, привалил елку к стене, снял запотевшие от перепада температур очки и принялся протирать их.

– Хороша!
– сказал Беляев, оглядывая обтянутую шпагатом елку.

– В потолок упрется, - проговорил Коля.
– Надо будет подпиливать.

– Это мы могем!
– сказал Комаров.
– Отпилим, поставим, укрепим. Крест есть?

– Могильный?
– с усмешкой спросил Беляев.

– Могильный рановато, - сказал Комаров, надевая очки.
– Елочный крест.

– Он на антресолях, - сказал Коля.
– Я сейчас достану.

– Нет я!
– выбегая из комнаты со стулом, сказал Юра.

Беляев уставился на Комарова и спросил:

– А ты знаешь, когда мне понадобится могильный крест?

Комаров рассмеялся и сказал:

– Об этом знает только рогатый!

Юра взобрался на стул и протянул ручки к антресолям. Коля подошел к нему сзади и пощекотал. Юра залился смехом. Миша оттер Колю и снял Юру со стула, а сам пошел за лестницей-стремянкой, принеся которую, полез за елочным крестом на антресоли, но не нашел его там. Тогда его заменил десятилетний Саша. Он проворно подтянулся с лестницы и сам взобрался на антресоли и исчез в их темном провале.

Сначала на пол упал резиновый пыльный сапог, затем пластмассовое ведро, следом абажур с дыркой...

– Что ты там швыряешься!
– повысил голос Беляев.

В этот момент вниз полетела картонная коробка, по пути из которой посыпались, как листовки в пятом году, деньги.

Беляев присвистнул, а Комаров на лету ухватил десятидолларовую купюру. Сама коробка аппетитно плюхнулась на пол, углом, и как по заказу, на ней раскрылись створки. Коробка была полна денег.

Юра хлопал в ладоши от удовольствия, а Миша, видя в руке Комарова купюру, кричал:

– Это американская!

Беляев спокойно взял у Комарова бумажку, быстро подобрал другие бумажки, среди которых преобладали отечественные сотни, сунул в коробку и, закрыв ее, поднял и понес в свою комнату.

На пол упал крест.

Когда Комаров, войдя следом, прикрыл дверь, Беляев сказал:

– Вот обормоты! Теперь придется в другое место прятать. Это не мои. Дали подержать на время.

– Верю, - не веря сказал Комаров и спросил: - Сколько же в этой коробке?

– Не считал, - соврал Беляев.

– Состояние!
– сказал Комаров.

– Это не деньги.

– Не деньги?!
– психанул Комаров от зависти.
– Тут пашешь, как лосяра, а ему не деньги.

– Это нетрудовые доходы!
– рассмеявшись, осадил его Беляев.

Комаров застыл и вдруг тоже рассмеялся, чтобы скрыть алчность.

Беляев между тем смотрел на коробку, которую поставил на письменный стол и, как бы что-то припоминая, вслух размышлял:

– Деньги были упакованы в пачки, как же они могли разлететься?
– Он обернулся к Комарову и спросил: - Поможешь пересчитать?

– Нет вопросов согласно социалистической законности.

– Вопросы задавать неприлично, - сказал Беляев.
– Тут где-то опись была. Ох, уж мне этот предновогодний бардак. Дети, наверно, вчера еще на антресоли лазали. Лампочки-то уже тут...

Комаров почесал затылок. У Беляева на лице отразилось недоумение, он никак не мог найти опись.

– Какой сейчас курс рубля к доллару?
– спросил Комаров.

– По официальному... копеек семьдесят за доллар можно дать.

– У них жратва, говорят, дорогая.

Беляеву надоело рыться в коробке, и он, перевернув ее, высыпал содержимое на стол. И опись (четвертушка бумаги) легла сверху.

– Жратва - это жизнь, а жизнь бесценна, - сказал Беляев.
– Точнее, очень дорогая.