Чтение онлайн

НОЧНОЙ ХЛЕБ

Троллейбусы и трамваи не ходили в Ленинграде блокадной зимой. Добираться домой пешком было очень тяжело, и Танин папа часто ночевал на заводе. Но в этот вечер папа пришёл домой. Он сказал:

— В городе два дня не выдают хлеба. Я беспокоился, как вы тут?

— Так же, как и все, — ответила мама.

А Таня молчала. Плохого ей говорить не хотелось, а что она могла сказать хорошего, если целых два дня у них с мамой не было ни крошки во рту. Да и говорить ей было трудно, от слабости всё время хотелось спать.

— Хлеб будет ночью, — сказал папа. — Его уже пекут и завозят в булочные. Я схожу и получу.

Папа взял карточки и ушёл. Потянулся тёмный и длинный вечер. Мама затопила печурку, поставила греться чайник и сказала Тане:

— Мороз большой, немецкие самолёты сегодня летать не будут. Поспи до папиного прихода. — Она потеплей укутала Таню, и та закрыла глаза.

Но заснуть в тот вечер Таня не смогла. Сначала ей очень хотелось есть и всё время мерещилась большая горбушка чёрного хлеба, чуть подгоревшая и густо посыпанная крупной солью. Потом Таня стала думать о папе. Кончился вечер, наступила ночь, а его всё нет и нет. Где он и почему не возвращается?

Таня знала, что её папа работает на оборонном заводе, который фашисты бомбят и обстреливают чуть ли не каждый день. Но там папа не один. Там вместе с ним его друзья, его товарищи.

А сейчас… Темно в комнате, но ещё темнее за окном: там настоящая чернота. И в этой черноте папа бродит один и ищет булочную, где уже есть хлеб, чтобы получить его и накормить маму и Таню. Он может попасть под обстрел, на него могут напасть диверсанты… И ведь он очень устал, потому что весь день работал в холодном цеху и на обед ел пустой дрожжевой суп… Зачем они его отпустили? Зачем дали ему уйти?

И Таня заплакала. Она плакала горько, но очень тихо, глубоко зарывшись в подушку. Ведь рядом была мама, она тоже прислушивалась к каждому шороху, тоже боялась за папу, и не хотелось огорчать её ещё больше.

Папа вошёл без стука, у него был свой ключ. Он вошёл очень тихо и положил на стол хлеб.

— Третий час ночи, — сказала мама и зажгла коптилку.

— А на улице народу, как днём, и хлеб будут выдавать всю ночь. Разбудим Таню? — спросил папа.

— Право, не знаю, что дороже, сон или хлеб, — ответила мама. Но Таня уже сидела на постели.

— Папа! — сказала она. — Папа всего нам дороже! — и потянулась к отцу.

— А почему у тебя подушка мокрая? — удивился он.

— Это ничего, я переверну её, и она будет сухая. А вы дайте мне кусочек ночного хлеба, если можно, горбушку, — попросила Таня.

КИРЮШКА

В одном со мной доме, в соседней квартире, жила девочка. Шёл ей двенадцатый год, а звали её Кирой.

Все жильцы нашего дома называли её Кирюшкой: уж очень похожа она была на сорванца мальчишку. Худенькая, быстроглазая, курчавая и подвижная, как волчок, она минуты не могла усидеть на месте и командовала не только девчонками, но и всеми ребятами нашего двора.

Никто никогда не видел Кирюшку с куклой в руках. Но зато она отлично играла в футбол и городки и ловко мастерила рогатки.

Помню, сидела однажды я у себя дома и вдруг услышала звон разбитого стекла. Глянула — обе фрамуги прострелены насквозь. Была зима, и морозный ветер, вместе со снегом врывавшийся в комнату, не доставлял большого удовольствия. Пришлось пойти в домоуправление, попросить, чтобы прислали стекольщика.

В конторе топтались у двери двое самых озорных наших мальчишек и, разумеется, Кира.

— Это я… — виноватым голосом докладывала она домоуправу. — Только я совсем не думала разбивать стекло. Я просто поспорила с Андреем и Генкой, что собью сосульку у тёти Нади под окном. Мне так неприятно… Честное пионерское… Я сейчас побегу за стекольщиком.

Это было зимой, а весной — новый случай, и произошёл он в день открытия футбольного сезона в нашем дворе. В открытое кухонное окно к нам влетел мяч. Сперва он резво запрыгал по столу, сбросил на пол стакан и чашку, потом шлёпнулся в большую кастрюлю с горячим молоком и, выбросив целый сноп молочных брызг, притих.

Я вытащила мяч из кастрюли, бросила его в раковину, а молоко решила отдать кошкам.

В окно я даже не выглянула: знала, что виновники преступления сами найдутся. Явятся как миленькие, не пропадать же мячу!

В самом деле, через несколько минут в дверь деликатно постучали.

Первая появилась на пороге взъерошенная и уже загоревшая на весеннем солнышке Кира. Сзади смущённо улыбались представители команды Андрей и Геннадий.

Кира вежливо поздоровалась.

Я сообщила ей о гибели целой кастрюли молока. Кира, похлопывая по мячу, сказала укоризненно:

— Эх, тётя Надя, тётя Надя! Надо ж было его сразу ополоснуть, а теперь пенки к нему присохли и трудно будет его отмыть.

Ну и девчонка?

…И вдруг эта озорная девчонка, эта сорвиголова Кирюшка, совершенно изменилась.

Началась война. Отец Киры ушёл на фронт, её мать, врача, тоже мобилизовали, и работала она в одном из ленинградских госпиталей. Я поступила на оборонный завод и дома бывала редко. Большинство детей увезли в глубокий тыл, а те, кто остались, сбились в крепкое звено, в котором по-прежнему верховодила Кира.

Ребята собрали бутылки, пустые ящики, стащили на чердак; наполнили бутылки водой, а ящики песком: чтобы гасить зажигательные бомбы.

В бомбоубежище Кира и её друзья тоже навели порядок. Они взяли на себя заботу о самых маленьких детях. Притащили кое-какую детскую мебель, книжки, игрушки. В большом бидоне всегда была свежая вода, а вокруг электрической лампочки появилась металлическая сетка — это чтобы какой-нибудь хулиган не вздумал выкрутить лампочку и оставить людей без света. И в убежище стало даже уютно, насколько может быть уютно в убежище во время бомбёжки и артиллерийского обстрела.

Но наступила первая блокадная зима, и убежище опустело. Не потому, что наверху стало спокойнее. Нет, осада города продолжалась. Но люди так сильно ослабели от голода, что им трудно было спускаться вниз.

Как только на Ладожском озере окреп лёд, снова начали вывозить из Ленинграда детей и взрослых. Но Кира уехать не согласилась.

— На кого я оставлю маму? — говорила она. — Кто ей печку истопит, кто воды принесёт?.. А за Леночкой кто ухаживать будет? Её папа тоже на фронте, а мама больна. И не думайте меня уговаривать… И силой тоже не увезёте, я царапаться и кусаться буду!