Чтение онлайн

Еще раз: я не хочу и не стану ни перед кем оправдываться. Оправдываться – вообще плохая стратегия. Этим не надо заниматься в принципе. Даже если бы я считала, что совершала какой-то проступок, то не стала бы выгораживать себя. Ведь это всегда выглядят даже глупее, чем сам проступок. Оправдания только усугубляют вину и ворошат ситуацию, продолжая заострять на ней внимание. «Виновник» выглядит суетливым нашкодившим дурачком, пытающимся выкрутиться. А это вызывает лишь одно желание – чморить его дальше.

Попытки оправдания я всегда стараюсь заменять на наглую и многозначительную улыбку или лукавое доброжелательное подмигивание. Это неизменно выводит «обвинителя» из себя. Он теряет самообладание и, не получив ожидаемой реакции, впадает в истерику или начинает нести всякую эмоциональную ахинею. «Правдорубец» переходит всякие границы приличия, отчего возникают вполне обоснованные сомнения во вменяемости как самого субъекта, так и его претензий.

Так что, господа хейтеры, знайте, что я уже заранее вам всем подмигнула.

Не хочу быть понятой неправильно. Я не против критики. Я очень даже благосклонно настроена и к критике, и к людям, готовым со мной спорить. Но только, если критика конструктивна и аргументирована, а сами оппоненты дружелюбны и уважительны. Критика и хейт – это очень разные субстанции. К сожалению, очень многие эту грань не улавливают. Критика в понимании большинства равносильна оскорблениям, переходу на личности, хамству и откровенно площадной брани. Вот такие фидбэки мне совершенно не интересны, а посему не способны вызвать никакой реакции, кроме ухмылки. Потому что если я начну реагировать, это будет означать, что я опускаюсь на уровень этих людей. А такого я себе позволить не могу. Я не так воспитана.

И на последок… Хочу обратиться к дорогим и многоуважаемым поборникам морали, обидчивым надзирателям нравственности и прочим особо чувствительным церберам традиционных семейных ценностей! В общем, ко всем, кого корежит от любой инаковости, для кого «не такой как все» означает опасный, а также тем, кому даже малейшее сомнение в их закостенелых архаичных нормах поведения причиняет страдания. Прямо сейчас прекратите читать эту ужасную книгу! Отложите ее в самый-самый дальний ящик, такой, куда никогда не дотянутся ваши руки. Фу! Бяка! Моя история не для вас. Предупреждаю сразу: вам не понравится. Не ровен час еще и оскорбит ваши высокодуховные представления о прекрасном. Не читайте дальше. Для вашего же собственного спокойствия и душевного равновесия. Просто знайте: здесь сплошная пахабщина и разврат, одни извращенцы, всякий разный секс, здесь будут бухать и ругаться матом, здесь никто не воспевает ванильную любовь, вторые половинки и крепость брачных оков. Ой, то есть уз… Здесь никто не станет разводить романтические сопли, которые вас так возбуждают. В общем – здесь настоящий Содом и Гоморра, не меньше. Не насилуйте свой организм. Не травмируйте психику. Пожалейте глаза. Просто заранее запишите меня в конченые и пропащие. Сделайте это, и, ради всего святого, что у вас накопилось, не читайте дальше все эти постыдные откровения падшей моральной разложенки. Можете смело и совершенно безнаказанно называть меня чокнутой нимфоманкой, а мое произведение – низкопробным образцом аморальной графомании. Да-да! Все именно так! Оно не стоит вашего времени и вашего внимания. Поберегите свои нервы. И не пачкайте свой идеальный мир всякой низменной мерзопакостью. Живите своими жизнями, а я в сторонке буду завидовать, как у вас все интересно. Отложите эту книгу навсегда. Или не говорите потом, что я вас не предупреждала…

Я с трудом открыла глаза. Похоже, третья бутылка вина вчера была лишней. Молочно-белый потолок слегка пульсировал в такт тикающему виску. Поморщившись, я немного приподнялась с подушки. Часы на стене показывали без четверти семь, а значит, до будильника еще целых пятнадцать минут. Тяжелые, как мешки с цементом, веки сошлись в непримиримом противостоянии с переполненным мочевым пузырем, и на мгновение я задумалась, чью сторону мне следует занять.

Я повернула голову влево, чтобы посмотреть, как там Антон. Он крепко спал, слегка приоткрыв рот и мерно посапывая. Небольшой сгусток слюны засох у него в углу губ и даже немного сполз на аккуратно подстриженную бороду. Но разве я могла хоть на секунду усомниться в его очаровании? Солнышко мое, лапочка моя бибиревская… В миллионный раз я прочитала вытатуированную на его плече надпись «Atesora tu libertad» 1 и затем повернулась вправо. Даня сопел не менее сладко, правда, повернувшись ко мне спиной. Вот ведь негодник! Непослушные растрепанные кудряшки на затылке забавно покачивались в унисон его дыханию. Ути-пути, милота-то какая… Изящный янтарный кулон в форме восьмерки смешно влип в Данину шею, будто неловкий проказник в неприятности. Как и восьмерка, мое любование этим затылком могло длиться бесконечно. На этом теле, увы, почитать было нечего.

Ладно, вроде все хорошо, сегодня все на месте.

Я аккуратно проползла под одеялом к изножью кровати, чтобы никого не потревожить, и, немного не скоординировавшись, плюхнулась на пол. Вертолетиков я не наблюдала, но картинка все же немного плыла, это факт. На цыпочках я проскользнула в туалет и, закрыв глаза от удовольствия, воцарилась на своем фаянсовом троне после долгой ночи. Напротив висело зеркало. Блин… вот я помятая… вся растрепанная, опухшая какая-то, перекошенная, а еще эти противные мешки под глазами… Срочно в душ!

Завершив утренние процедуры, я почувствовала себя немного лучше и даже разглядела признаки того самого таинственного блеска в глазах, который так любят мальчишки. По стеночке я доковыляла до кухни, нажала кнопку на кофеварке и, достав три кофейные чашки, села за стол расчесаться и немного подкраситься. Мастерство не пропьешь, и уже довольно скоро я почти себя оживила и даже снова сама себе понравилась. Накинув свою кружевную черную сорочку и прихватив поднос с кофе, я отправилась в спальню будить моих котяток.

Я поставила поднос на прикроватную тумбочку, прямо под нос Дане, и снова залезла на свое центральное место в еще не успевшей остыть постели. Засунув руки под одеяло, нежными движениями я подобралась к своим самым любимым местам на телах этих двух сонь. Если что, зубы я почистила… Но все спало – привычной утренней боеготовности я, к своему удивлению, не обнаружила ни у одного. Ну что ж… значит, придется будить по-обычному.

– Ма-а-альчики, – протяжно прошептала я, – подъем, пора просыпаться.

Первым зашевелился Даня. Он медленно повернулся на спину, потер глаза кулачком и сквозь остатки сна улыбнулся.

– Привет, Крис, с добрым утром. Уже пора, да?

– Да, я выключила будильник, чтоб не заорал.

– Ну тогда я первый в душ.

– Погоди, – одернула его я, – может сначала кофейку?

Мы сидели втроем, облокотившись на мягкую спинку кровати в изголовье, и с удовольствием потягивали горячий утренний кофе. Это был какой-то супер-пупер редкий кофе из Никарагуа, который принес Антон. Не знаю… как по мне, самый обычный кофе. Чего-то выдающегося я в нем не распробовала. Правда, я не большой ценитель, и дегустатор из меня тоже никакущий. Но Антон сказал, что это якобы очень редкий и какой-то там деликатесный кофе. Ну… так, значит так.

– Ребят, – прервала я нашу молчаливую нирвану, – никто не хочет меня немного взбодрить перед работой? Я чего-то вялая совсем, немножечко энергии мне бы не помешало.

– Я пас, Кристи, у меня сегодня тяжелый день, – с ходу ответил Антон, поставил недопитую чашку на тумбочку и поспешно засобирался в душ.

– А ты? – я артистично похлопала ресницами и сделала умоляющий взгляд, пытаясь спародировать кота из «Шрека».

– Блин, конфетина, это же надолго, ты ведь знаешь. Давай в следующий раз, а? Не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой…