Чтение онлайн

Если любовь воспитаешь в себе, то все вокруг тебя по-другому будет выглядеть. Любовь она ведь великая учительница, нужно учиться ее приобретать, всю жизнь этому нужно учиться, потому что с трудом и в труде она приобретается, за дорогую цену покупается и времени много забирает в свою пользу. Потому что если любишь, то любить надо не на миг и не на мгновение, а на долгий и бескрайний срок. А случайно каждый проходимец полюбить может, и плохой человек полюбит.

Дядя Боря замолчал. Я не знал, что ответить, смысл сказанного был не очень понятен.

– Ничего ты не понял, наверное. Но! Не страшно. Ты мои слова запоминай, потом поймешь, когда надо будет.

– Запомнил, – твёрдо ответил я.

Добрели, наконец, до обветшалого домика Колесовых (т. Нины и д. Бори). Присели на крылечке, в прохладе. Тёти Нины дома не было. Наверное, с кем-то языками зацепилась, по пути из магазина, подумалось мне.

Дядя Боря принёс ведро вкусной колодезной воды, и мы её сладко пили из беленьких фарфоровых чашечек, причмокивая. Я взахлеб выпил пять или шесть чашек и, пожав дяде Боре его здоровенную шершавую ладонь, побежал домой, с корзинкой наперевес.

Дома все кипело: бабушка терпеливо и старательно копошилась в огороде, папа что-то колдовал с досками на верстаке у бани, медлительные курицы слонялись туда-сюда, в поисках смысла существования. Только ленивый кот, разморенный послеобеденным солнцем, крепко спал, оккупировав кем-то забытую на краю лавочки куртку, изредка отгоняя от морды мух своим пушистым полосатым хвостом.

Незаметно подошёл к папе.

– Пап! Я тебя люблю! – вложив в это как можно больше торжественности, сказал.

Папа дернулся от неожиданности и, кажется, даже немного подскочил. Одна из досок свалилась с верстака.

– Да ну?! – Папа улыбался, – напугал! Иди, давай, в дом. Отдыхай. Мешки вон под глазами.

– Ага, – я вздохнул. Почувствовал нарастающую усталость, пошел в дом.

Мама трудилась на кухне. Пахло чем-то ароматным, вкусным, домашним.

– Мам! Я тебя люблю!

– И я тебя, солнце!

Маму только слышал, но почему-то точно знал, что она улыбается. Тихонько пробрался в комнатку, где стояли наши с Юлькой кровати. Юля ещё не вставала.

– И тебя люблю, – прошептал я.

Стянул с себя одежду, плюхнулся на свою скрипучую кровать, прижался щекой к холодной подушке и моментально заснул.

Спал будто в черной плотной вате – мягко, крепко, глухо.

Открыл глаза. Ярко. День.

Юлькина кровать пустая и, как обычно, не заправленная. Натянул перепачканные краской и еще чем-то черным шорты. Вышел из спаленки. Сначала показалось, что дома никого, потом услышал сопящую на лежанке бабушку. Глянул на часы: полпятого – бабушка в это время всегда дремлет. Потихоньку пробрался на кухню, отыскал блюдо с пирожками, налил холодного чаю. Минут десять лениво жевал мягкое тесто и глотал переслащенный бурый напиток, глядя в окно.

Что-то напевая, в дом вошла мама. Принесла разношерстную зелень, немытую морковь, кривые свежие огурчики.

– Выспался, Егорушка? – спросила она ласково.

Я кивнул. Не люблю разговаривать спросонья.

Не допив чай, поплелся во двор искать Юльку.

Заглянул на веранду – нет, в бане тоже. Может, ягоды собирает, подумал. Пока перепробовал все ягоды, что росли за домом, чуть было не забыл о поисках. Черноплодная рябина связывала рот, красная сладко кислая смородина целыми веточками попадала за щеку, чёрная смородина лопалась на зубах и растекалась своей непревзойденной сладостью, а птичья ягода (настоящего названия я до сих пор не знаю), как обычно, съеденная подчистую мелкими пташками и сороками, так и не попала мне на язык.

Юльку обнаружил в беседке. Она сидела на лавке, обняв колени, смотрела в сторону. Щеки ее были красными и влажными.

– А я тебя ищу везде. Ты чего?

Она не реагировала. Не оборачивалась.

Юлька встречалась с Сашкой. Он также приезжал на все каникулы к бабушке с дедушкой в нашу глухую деревеньку. По вечерам местная молодёжь от 14 до 18 собиралась на крыльце старого полуразваленного склада. Кто-то пил, кто-то пел, кто-то курил папиросы «Прима» на двоих, кто-то жег костёр и рассказывал байки. В общем, все были довольны и заняты. Парочки сидели там час-два, а потом разбредались кто куда. Вот и Юлька с Сашкой так же бродили до первых петухов по тихим проселочным дорогам, соединяющим нашу деревню и ещё три поселения. Юльке едва исполнилось пятнадцать, Сашка был чуть старше. Наверное, они разговаривали о какой-нибудь ерунде, целовались и миловались. Их дело. Короче говоря, из всей этой подростково-сельской романтики вышел большой и предсказуемый пшик.

– Он меня не любит! – Ревела Юлька, отдавая скомканному носовому платку влагу.

Я молчал, то глядя на её мокрые от слез ладони, то на потекшие тушью глаза.

– Зато… зато я тебя люблю! – выпалил. Я не знал, чем ещё ее можно утешить. Сел рядом. Юлька повернулась, потянулась ко мне и обняла. Обняла крепко, до боли, и продолжила тихонько всхлипывать в моё костлявое детское плечо.

Оставалось ещё три недели каникул. Мы провели их весело без забот и хлопот: купались, играли в прятки, ходили на рыбалку, ловили лягушек в пруду и занимались ещё кучей детских важных дел. Она учила меня плести венки из ромашек – я учил ее насаживать червяка и забрасывать удочку. Она читала мне на ночь «Алису в стране чудес» – после обеда я читал для неё вслух «Робинзона Крузо» и «Приключения капитана Блада».

Когда пришло время расставаться, стало грустно, но терпимо, потому что знали – скоро мы снова увидимся и будем вместе проводить наше бесценное и счастливое детство.

Воды с тех пор утекло много. И дяди Бори давно нет на свете, и у Юльки уже двое детей и муж с усами, а слова о любви, как о главной составляющей, как о движущей силе, как о великой благодетели, до сих пор для меня в воздухе застыли и звучат. И каждый раз, когда задумываюсь, обрастают эти слова новыми смыслами и пониманиями. Снова и снова появляются гладкие грани на драгоценном камне тех, дяди Бориных, слов.

Любить-то можно и молча, только надо, чтоб об этом знали, а вот когда плохо и тоскливо будет, надо о любви своей напоминать, и человек сразу воспрянет.

Я тогда понял, как неминуемо позавчерашний простой и прозрачный мир вокруг не похож на загадочный и такой, казалось бы, близкий послезавтрашний. Выразить эту мысль я смог только сейчас, спустя много лет. Раньше она сидела в голове туманная и мутная, но понятная без лишних объяснений.

Август 2015

Два раза в день в деревню Семеново ходил старенький ПАЗик. Взяв билет на вечерний автобус, Андрей Николаевич уже через полтора часа подходил к выкрашенному в голубой цвет домику с резными наличниками на окнах.

Теща поглядывала в окно каждые десять минут – ждала в гости любимого зятя. Истопила баньку, напекла пирогов, купила бутылочку. Андрей Николаевич тещу свою любил и уважал, а она в нем души не чаяла, как на сына смотрела. В общем, вечер пятницы провел зятек как кот на масленицу: парился, ел, пил, отдыхал душой и телом. Теща к ужину соседок позвала, старухи выпили по две рюмочки и запели своими русыми голосами: