Чтение онлайн

— А вот Жора свою собственную смерть и не нарисовал, — переключился Король на другую тему. У них такое не считалось дурным тоном, они могли запросто от проблем всемирного потопа переключиться к заявлению типа: «Есть охота».

Впереди посветлело, сани выскользнули из леса Смотригора. Лоцман Ветер «подул» здесь в другую сторону, пришлось им расстаться.

— Эге-е! — рявкнул на прощание Ветер, и звон бубенчиков удалился.

Когда ребята подходили к хутору Куриный Нос, со стороны Кишмялягушки одновременно с ними приближалась женщина. То была Земляничка. Все, конечно, удивились неожиданной встрече. Вальве на Ивана посмотрела с подозрением, но не стала расспрашивать. Была уверена, что Король в Прятках не останется, раз объявился не один. Пошли к дому, говоря о пустяках: кто откуда идет. Король врал, и Земляника в этом не сомневалась, она и не рассчитывала получить от него правдивую информацию.

Вошли в кухню старого хуторского дома. В раскрытую дверь соседней комнаты была видна кровать с Алфредом, над которой как раз склонилась Эсмеральда. Услышав шум, она выпрямилась, как показалось Землянике… резко чересчур. Увиденная картина была больше, чем подозрительной: что эта Эсмеральда вообще-то в такой позе делала? Алфреда, слава Богу, нет необходимости кормить с ложки. Он лежал и улыбался. Это еще больше раздражило Землянику: еще и улыбается! А что не улыбаться! Лежит, как барон, а над ним эта… Что-то же она, эта подлая, там делала?.. Земляника могла бы убить эту Эсмеральду. Уже одно то, что у человека такое имя… Порядочным людям такие не дают.

— У Алфреда ужасно болит зуб мудрости… — защебетала Краля, как только Вальве с Королем вошли в спальню, Иван уселся в кухне на скамье. Земляника гадюкой взглянула на Эсмеральду, на явно опешившего Алфреда, который попытался спастись с помощью Короля, начав расспрашивать про его жизнь — откуда пришел, как дела на Сааре и так далее.

Земляничку этот маневр не провел.

— Они зубы теперь лечат! — заметила она ядовито, повышая голос. — Хороша… зубной врач. Так и знала: ты за дверь, а они тут зубы лечат… Палец у черта болит! А туда же! Такому хоть все пальцы отруби… Ему не палец рубить надо, а хрен…

Нет, нет, негоже прятаться за авторитет Его Величества! Алфред должен был мужественно вступиться за Эсмеральду, которая, действительно же, кроме добра, ничего другого ему не желала. Тем более что именно она в отсутствие Земляники съездила в Журавли, достала спирта. А зуб мудрости у Алфреда действительно заболел, потому что беда никогда не приходит одна. И правая щека Алфреда раздулась — вещественное доказательство. Но и у Эсмеральды тоже… верхняя пуговица блузки не застегнута — разве не доказательство? Но если повнимательнее присмотреться, ее и нет совсем, этой верхней пуговички. Тогда чего ради шуметь? И кто может объяснить, почему на блузке молодой девушки нет верхней пуговички!

Алфред, лежавший на постели одетый, встал и, опираясь на палку, подошел к столу, сел на табуретку поговорить с Королем. Он больше не реагировал на выходки своей подруги. Король принялся рассказывать, как в Журавлях убили Калитко, как убили на Ару Мартина и Эха. Его Величество высказал беспокойство: что-то будет с Антсом, женится ли он на Сесси, когда вернется после войны? Должна же эта война когда-нибудь кончиться.

Алфред потянул носом: откуда дым табачный? А дым шел из кухни, откуда же еще?

— Там мой друг, — объяснил Король.

Все затихли: в доме, оказывается, посторонний. К тому же русский! Маленький, но все равно русский. В гневе своем Земляника про него совсем забыла, она и не очень считалась с такими… Даже с Королем: что они понимают в вопросах, возникших между Земляникой и Эсмеральдой, особенно тот, который курит…

— Пойду домой, старики там одни, — воспользовалась моментом Эсмеральда и двинулась к выходу.

— И нечего ходить! — крикнула вслед Земляника. — Обойдется без зубного врача!

В ответ хлопнула дверь, даже не хлопнула — громыхнула.

Земляника принесла молока, нарезала хлеба, позвала к столу и Ивана, обращаясь к нему, «мальчик». Король рассказывал, как был в «тюрьме», как его избил Скелет и о том, что тот велел передать Алфреду, будто ему «ничего не будет».

— Ах, ничего не будет?! — повторил Алфред иронически. — Зачем ему тогда понадобилось избивать еще и тебя?

Земляника бросила, на стол газету.

— Старая. Где я свежих возьму? И эту-то мне Сула дал.

Она рассказала про посещение Сула, о его разговорах-предложениях.

Сула?!

В смерти Сесси Алфред винил и Сула, хотя и известил он Алфреда о ее гибели. Когда расстреливали Сесси, чем же он был занят? Что же немцы, как он говорил, стреляли, а Сула в это время по нужде за кустик отлучался?.. Зовет на Большую Землю в леса… Вранье! У всех вранье. Как обещали в Москве эстонцам: «Мы вам не навяжем коммунизм». Навязали, однако. Теперь твердят: «Мы вас освободили». Конечно, так оно и было бы, если бы сначала не закабалили. Сейчас же происходящее называется иначе — перехватом. Перехватили страну у немцев. Но в республике сколько угодно тех, кого и это вранье вполне устраивает, кто его с удовольствием и распространяет. В республике сколько угодно людей, занятых всю жизнь лишь рукоплесканием, — зрители! Или предатели. Рукоплескали «великому» Сталину, затем «освободителю» Европы, теперь ставшему опять «великим» Сталину. Эти рукоплещущие никуда не удирают, им жалко бросать барахло, удобнее хлопать в ладоши — прав всегда победитель.

И кто только не рукоплещет! Здесь и ученые, и писатели даже именитые — все грамотные люди; тоже и некоторые священники, как ни странно. Алфред как-то коротал время на дежурстве в батальоне самообороны, читал в старых журналах, что бывали в истории случаи, когда даже церковные корифеи охотно признавали власть тиранов — тоже же от Бога, и благословляли их мерзкие дела; когда же тиранов свергали, они раскаивались перед Богом, обещали больше так не делать, получали отпущение грехов и продолжали дальше просвещать люд земной, призывая жить в правде и вере, — хорошо все же, когда ты с начальством в доверительных отношениях!.. Так что все врут, даже собственным детям, даже самим себе.

В газете, принесенной Вальве, описывают в жутких красках фашистский террор — при немцах, то же самое, ужасались красным, о котором сегодня уже забыли… Победителей не судят! А в чем правда для такого, который не рукоплещет никому, потому что не хочет, не может себя заставить?

Алфред помнит старого скупердяя Тайдемана и его разговоры. Да что Тайдеман! Он и сам по прошествии времени как бы со стороны видит историю своей страны, и спрашивается, хорошо ли, справедливо ли была устроена в ней жизнь до прихода всех этих освободителей? О чем писали тогда уважаемые, даже любимые Алфредом, писатели — Лутс, Вильде? О равенстве и неравенстве, о справедливости и хамстве, о господах и «господах» в том смысле, что словом «господин» обращались и к нищему. С самого Алфреда в своей время драли три шкуры за политурные лаки и заячьи лапы. Было ли в народе единство? Если бы оно было — не пришлось бы хлопать, рукоплескать всем освободителям подряд, хотя и то правда, что никого не должно касаться, как кому живется в его собственном доме.

А теперь в лес зовут — во имя чего? Чтобы опять зажили господами и «господами»? Из-за этого идти убивать людей? Разве это когда-нибудь давало результаты? Всюду вранье. Уже сколько убивали! Для Алфреда правда теперь в том, что не стало пальце на правой ноге, к тому же чертовски болит зуб мудрости. И почему именно мудрости?..

У Алфреда свои проблемы. Столько освободителей, а для него свободы нет. Он, в сущности, стал жертвой при стольких несущих ему свободу. А могло ли быть по-другому?