Чтение онлайн

Часть 9. Жизнь за железным занавесом.

Спустя многие годы Такаси будет часто вспоминать это время как самое счастливое в своей жизни. Забрав Лиду из её убогого деревянного скособоченного дома на краю города, Такаси перевёз её немногочисленный бесхитростный скарб к себе на служебную квартиру. Тёплая кирпичная хрущёвка с низкими потолками и кухонькой, где сидя за столом, можно было рукой запросто дотянуться до любой части этой самой кухни, где, практически, нет коридора и балкон на две персоны, казалась Лиде почти что дворцовыми апартаментами. Лида была счастлива как никогда. Одно только удручало - мать Лиды так и не приехала на свадьбу, ни на само торжество, ни после. "Грех-то какой, доченька! Пост Великий, а ты свадьбу затеяла, да ещё с нехристем!" Не было на свадьбе и Леночки Сухомлинской. Её верная подруга, которую Лида любила как близкое, родное существо с самого детства, тоже не приехала, чтобы отпраздновать с Лидой столь знаменательное событие.

Не знала Лида только о том, что Леночка Сухомлинская всё же была в Черяпинске. Тихой сапой Леночка приезжала к Лидиному деревянному дому за несколько дней до свадьбы и даже сделала попытку взойти на крыльцо. Но тут случилось непредвиденное: из сторожевой будки с цепи молча, без единого вздоха и всхлипа, по самому кратчайшему маршруту по направлению к Леночке вышла московская сторожевая и, оскалившись на Леночку, обнажила свои белые жуткие клыки. "Ну, да, что ты, Динка! Аль не узнала?! Это же я! К твоей хозяйке в гости!" - Леночка Сухомлинская тряслась, как осиновый лист. Сказать, что ей стало жутко - это не сказать ничего. Холодный липкий пот прошиб Леночку, ноги налились свинцом, а потом сделались ватными, дряблыми, непослушными и неподвижными. Ещё один шаг в сторону входной двери, и собака молча, не торопясь и спокойно покромсает её на части. "Мерзкая зверюга! У-у-у-у-у, тварь!" - Леночка ненавидящим взглядом скользнула по массивной отъевшейся лохматой туше. Пока Лида была дома, эта самая собака могла впустить в дом кого угодно - хоть чёрта лысого, но стоило только Лиде отлучиться, как верная Динка готова была перегрызть глотку любому незваному гостю. Собака каким-то внутренним безотчётным животным чутьём определяла чужаков и не подпускала их к деревянной лачуге при отсутствии в ней хозяев. Собака точно знала, кто к кому может приходить, и пропускала "гостей" только в присутствии в доме родных его обитателей. Леночка Сухомлинская бочком попятилась обратно к воротам, оставляя за собой глубокие следы в вязкой снежной ледяной жиже. Зачем Леночка приезжала к Лиде в её отсутствие дома, ведь график Лидиных рабочих смен ни для кого не был секретом, осталось тайной. Леночка, кстати, так и не смогла тогда пройти в дом в Лидину комнату, и на свадьбе подруга детства тоже так и не появилась. Лида мыслями часто возвращалась к этому эпизоду, долго перебирала возможные причины случившегося: что, почему, с чем это могло быть связано, с отношением Лидиной ли мамы к предстоящей свадьбе дочери, с внезапным ли недугом самой Леночки Сухомлинской, с работой ли Леночки - все варианты в голове Лиды отметались. В конце концов, каждый волен в своих поступках. Не приехала подружка детства на свадьбу - не захотела, а причиной может быть что угодно: и отсутствие денег на добротный свадебный подарок, и нечего надеть - не в деревенском же васильковом платье в оборку ехать к японцам на банкет да ещё в "Медведь", куда проходили по пропускам, да и не с кем особо. Последний довод Лида признала как самый вероятный и имеющий право на жизнь. С Леночкой всё было как-то странно. Хорошенькая от природы Леночка Сухомлинская поражала воображение практически всех её видящих потрясающей роскошной копной вьющихся волос по самые плечи. Такие волосы случается видеть разве что на обложках самых дорогих журналов мод, и то достаточно редко. Копна волос тяжёлой лавой сползала на плечи хорошо скроенной фигурки со слегка массивными, но замечательной формы ножками. При этом Леночка имела кожу Белоснежки и ослепительную белозубую ровную улыбку, которая дополняла её чарующий образ. Девочка от природы была, что надо. Лида, если её умыть, снять дорогущие наряды, согнать великосветский лоск, который ей привили сослуживцы по "Медведю", была внешне значительно проще. Но при всём при этом до глубины души поражал интересный факт: Леночку с её яркой фантастической тяжёлой шёлковой копной русых волос не брали замуж. И поклонники какие-то были, и что-то, где-то, как-то, а в результате ничего - одиночество. Леночка, закусив свои пухлые хорошенькие губки, держала на руках чужих ребятишек. Годы летели, чужие дети росли, а Леночка всё смотрелась в зеркало, старательно выискивая первые морщинки, и зеркало в который раз напоминало ей об одиночестве. Для Лиды было в принципе не понятно, как можно засидеться в девках, имея такую природную красоту, ведь всем известно, что мужчины любят кукол, а под это определение Леночка подходила более чем. И вот Лида, которая в детстве и ранней юности на фоне Леночки Сухомлинской была серой мышкой, выходит замуж за иностранца, а Леночка в своём Нелазском как разносила, так и разносит почту по деревне.

Такаси не забивал свою голову подобными вопросами. Серый, грязный, запылённый, скучный и неустроенный с нависшим угольным небом Черяпинск казался ему чем-то вроде сказочного фантастического путешествия. Такаси не ощущал тяготы быта, ибо для японской делегации всё делали за счёт приглашающей стороны и всё по высшему классу - нет проблем ни с питанием, ни с материальным обеспечением, ни тем более с деньгами, ни с лекарствами, ни с обслуживающим мед.персоналом, ни даже с развлечениями - что называется, любой каприз. Со стороны могло показаться, что в Союзе нет вообще никаких проблем, всё легко, доступно и просто. Не имей Такаси русскую жену, он, вероятнее всего, вообще считал бы Союз - подлинной страной настоящего социализма.

Больше всего Такаси нравились люди. Русские были ему очень интересны, и прежде всего с точки зрения внутреннего мира. Это были люди, безусловно, все разные, но по большей части душевные, очень отзывчивые, открытые и готовые помочь абсолютно бескорыстно, находя огромную радость в этой возможности поделиться с ближним. Это стремление отдать, от души, запросто, как так и надо, поражало Такаси до глубины души. Не было расчёта, не было "ты мне - я тебе", жизнь людей в целом общем была довольно скудная, но люди жили дружно. Посылки из Японии, что Такаси выписывал для жены, расходились по её знакомым и друзьям. В японских кофточках и шарфиках щеголяли Лидины подружки. А сколько техники уходило в дружеские руки! Для русских подобное поведение было нормой, и Такаси продолжал выписывать из Японии всё новые и новые товары для Лиды и её близкого окружения.

Что самое интересное, у самого Такаси в удушливом от заводского дыма, прогорклом, грязном Черяпинске тоже появился друг. Друг в полном понимании этого слова. Когда ещё его Лида ходила в невестах, Такаси много времени проводил с ней в других ресторанах города. Он водил Лиду везде: и в кино, и на танцы, и в рестораны. Роскошная женщина скрашивала его досуг, и он забывал обо всём. Черяпинск виделся ему на тот момент страной грёз. Лида затмила собой весь белый свет и даже работу, к которой Такаси, как все японцы, относился весьма трепетно. Такое сумасшествие случается с людьми, и безмерно счастлив тот, кто его испытал. Мир переворачивается, ценности становятся с ног на голову, сердце опрокидывается, мучает счастливая бессонница, когда человек задыхается без объекта своей нездоровой, нежной, сладко мучительной привязанности. Так можно и сгореть ненароком. Такаси быстро это осознал, и на изящной Лидиной ручке быстро заблестело золотое кольцо с огромным рубином - символ помолвки её с Такаси. Щедрость Такаси не знала границ - ему хотелось купить всё, что смогло бы доставить хоть малейшую радость его Лиде. Он готов был положить весь земной шар к её стройным точёным ногам. И если бы в его власти было подарить Лиде лунный свет или кусочек солнца, или экзотический остров - он, не задумываясь, сделал бы это.

В одном из ресторанов Черяпинска поздним вечером пятницы сидела пьяная компания. Две красивые девчонки, избалованные мужским вниманием и явно уже перебравшие свою вечернюю норму шампанского, вызывающе смеялись на весь маленький банкетный зал. Негромко играла живая музыка. Кавалеры вошли в раж и на глазах ко всему привыкшей публике стали требовать от девчонок продолжения вечера за пределами ресторана. Собственно, а что удивительного. Если две красавицы с потрясающими внешними данными в одиночестве заказывают столик в ресторане, это уже говорит о многом. Девчонки пришли поразвлечься, пофлиртовать и приятно провести этот вечер, а явно не переговорить с глазу на глаз о достижениях последней пятилетки. В ход пошли руки. Одну красотку грубо взяли за запястье и бесцеремонно поволокли к выходу с подтекстом: "Не хочешь по-хорошему, придётся так. Иначе на кой ляд ты вообще сюда пришла в таком виде и в такое время?" Такаси, глядя на это, не выдержал. Одним прыжком он оказался около девицы и бармалея. Когда подоспела охрана, бармалей с разбитым вдрызг носом валялся на ступеньках гардероба, а красотка, с которой хмель соскочил почти полностью, спешно накидывала свой плащик. Подружка красотки растворилась вмиг, как только поняла, чем заканчивается столь дивный и приятный вечер. Настроение у всех было безвозвратно испорчено. Не хотелось ни есть, ни танцевать, ни болтать в непринуждённой манере - хотелось как можно скорее уйти отсюда, и как можно дальше от быдла с окровавленным носом и из этого заведения в принципе. Что Такаси с Лидой и сделали. Подоспевшая охрана сразу узнала в Лиде официантку из "Медведя". Никто с сотрудниками КГБ связываться даже близко не хотел, ибо все знали - в "Медведе" случайных людей просто нет. Перед Такаси с Лидой вежливо раскланялись. Борова с разбитым окровавленным носом грубо вытолкали на свежий воздух и пригрозили дальнейшими разборками, а красотка, что была причиной инцидента, застучала каблучками, кутая стройную гибкую фигурку в лёгкий осенний плащ. Такаси с Лидой, сами того не замечая, догнали её на ближайшей автобусной остановке, ведь автобусы в то время ходили в Черяпинске достаточно редко. Там и встретились влюблённая пара с красоткой. Под заплёванным автобусным расписанием и началась их многолетняя прочная дружба.

Красотке было в ту пору двадцать три года. Чертовски хороша собой, очень высокая, длинноногая, превосходно сложенная, с подкрученными от природы безмерно длинными чёрными ресницами и такими же чёрными глазами, красотка улыбнулась обезоруживающей искренней доброй улыбкой.

– Лена, Лена Глебушкина, - красотка протянула худенькую красивую ручку Такаси.

– Накамото, Накамото Такаси, японский переводчик, - с вежливым поклоном поздоровался Такаси и тут же поспешно добавил, - а это Лида, моя невеста.

Глебушкина улыбнулась ещё шире:

– Я сразу поняла. По вам сразу заметно.

Такаси с Лидой непроизвольно переглянулись. Ни тот, ни другой не ожидали, что со стороны так бросаются в глаза их отношения. А дальше разговор закрутился непроизвольно, сам по себе и продолжился на кухне семьи Глебушкиных.

Часть 10. Дружба - это любовь без крыльев.

Одним из самых больших и значимых подарков на земле, не считая, конечно же, настоящую любовь, является дружба. Это тоже любовь, но без крыльев. Странное ощущение, когда среди тысяч людей есть тот, кто тебе безоговорочно предан, кто тобою искренне любим, без ужимок и прыжков, кто разделит твою радость и поможет тебе в горе, кто не бросит, не предаст и не отвернётся. Мало настоящей дружбы среди людей, но встречается.

Коварная судьба, готовя Такаси серьёзное испытание, щедро одарила его другом да таким, кто пронёс и сохранил их отношения через много-много лет. Это было объятие судьбы, щедрый подарок авансом, в счёт будущих суровых испытаний, перемен в его жизни.

Лида ждала ребёнка. Пришлось уволиться с работы. В валютном ресторане официантка в недвусмысленном положении смотрится комично. Лиду рассчитали очень быстро и грубо, словно ожидание ребёнка - это преступление для женщины. Всё, её роль в "Медведе" подошла к концу. Старый Юрич, что швейцарил на входе в заведении, с шумом хлопнул за ней дверью: "Нагуляла пузо, мокрощёлка!" Лиду от этих слов ударило в краску. Щёки залило румянцем, к горлу подкатил комок. Язвительная, горькая, острая обида резанула по сердцу. Надо же так в душу плюнуть! Работала с ними бок о бок, плясали все вокруг неё, вокруг такой звёздочки. А как только сошла с небосклона - каждый почему-то сразу плюнуть норовит. Что, собственно, произошло? Вышла Лида замуж, ушла за ребёнком. Так это же нормально! Это жизнь! А во сколько надо детей рожать?! К пенсии?! "За что же такая грубость, зачем унижать, что за хамство? Юрич, привратник по сути, холуй, жалкий халдей, и этот норовит пнуть!" - Лида закусила губу, роль её в "Медведе" закончилась, а прощаться по-человечески в валютных ресторанах не принято, вышвырнули, как собаку, как ветошь в утиль. Лида не решилась поделиться этим происшествием с Такаси, но с этого дня ноги её в ресторанах Черяпинска не было. Что самое удивительное, весь персонал "Медведя" повёл себя приблизительно так же, как и флюгер-Юрич. Кто-то раньше завидовал, а теперь можно маску сбросить и пнуть беременную женщину - всё равно ж уходит. Кто-то - как все. Все пинают, дай-ка, и я пну, чтоб не идти против течения. Этакое стадное скотское чувство. Лиде чудились происки Шеремета. Этот гадёныш в погонах с увальнем Федей Сопойко всю плешь проели медведевцам. Всех работников ресторана уже трясло от прокламаций и инструктажей, сотрудники органов проходу не давали оставшимся официанткам. Шеремет готов был разорвать Лиду на куски за брак с иностранцем - совсем девочка ошалела: одно дело развлекаться и доносы строчить в органы в перерывах между постельными сценами, и совершенно другое дело вступить с буржуем в брак, взять в мужья иностранца, представителя капиталистической Японии. Но как-то раз взглянув на неровную, припухшую кромку Лидиных губ, опытный волк Шеремет молниеносно смекнул, что лишился сотрудницы раз и навсегда. Даже подслеповатый Сопойко, замечающий вокруг только женщин в четыре обхвата, и тот ядовито заметил шефу:

– Видал, губы расползлись, и талия не та совсем! Упорхнула твоя птичка!

– Заткнись, Федя, и без тебя тошно. Гнать её надо их органов! Столько времени и сил потратили, чтобы вырастить её, а она - в декрет. Вот дура-то! И ещё от кого - от какого-то япошки. Русских-то мужиков, видать, мало ей было.

– А может... это самое, - ехидно подмигнул Сопойко, - он того, - Сопойко игриво присвистнул, - особенный в определённом смысле, ну, ты меня понимаешь...

– Да всё проще - жизни забугорной захотелось. Ты шмотки её видал? В московской "Берёзке" такое не сыщешь. Если каждая вторая будет вот так вот под венец да к буржуям, я в "Медведь" выставлю хлопцев работать официантами.

В ответ Сопойко надрывно крякнул и прыснул в ладошку:

– Знаешь, если бы вокруг меня, к примеру, суетились твои хлопчики, я бы такой ресторан стороной обходил бы!

– Дурак ты, Федя, и уши у тебя холодные! Забыл, как в царской России халдеи с накрахмаленным полотенцем на руке услужливо стояли в поклоне и ждали распоряжений господ?! Ты цыплёнка доедаешь, а лакей позади тебя стоит полусогнутый и ждёт, чем бы услужить тебе ещё. Надо тебя, Федя, в "Асторию" в Москве сводить, а то ты сивый какой-то, замшелый совсем, ничего-то в своей жизни не видевший.