Чтение онлайн

— Я попрошу всех выйти, нам надо с Его высочеством пообщаться.

Мои офицеры, подхватив подчинённых принца Ги, покинули палатку без единого слова.

— Принц, ты мыслишь, как феодал. Как грабитель с большой дороги. Я мыслю иначе, как хирург.

Я указал тонким пальцем на один из городков, обведённых принцем.

— Вот, допустим, этот военный объект, — сказал я, — замок Вульгец. Гарнизон — сотня человек. Стены старые, но крепкие. Чтобы взять его, нам понадобится минимум неделя. Неделя осады. Это потеря времени.

Мой палец переместился на другой город.

— А это — торговый городишко Брайгнош. Гарнизона почти нет, но жители будут защищаться. Штурм займёт три дня. Мы потеряем сотню-другую бойцов. И что мы получим взамен? Несколько мешков золота, караван зерна и ненависть всей провинции? Каждый разграбленный город — это новые враги в нашем тылу. Это партизаны, которые будут стрелять нам в спину! Ты знаешь что к нам уже не подходят торговцы на привалах?

— У нас полно еды в обозе.

— Больше еды, спокойней Мурранг, — возразил я. — Наша цель — не эти мелкие городишки. Пока мы будем их громить, что лично мне и само по себе поперёк горла, враг соберёт ополчение и из чувства ненависти к нам под знамёна станут тысячи и тысячи бруосакцев. А наша цель — не топтание на месте, а столица провинции, город Эклатий. Ну либо ещё три альтернативных варианта. По идее, там сейчас сидит герцог, там его казна, там его армия. Обезглавив его, мы получим всю провинцию целиком. Без лишних жертв и разрушений.

Принц Ги смотрели на меня с откровенным непониманием. Моя логика была ему чужда. Я решил зайти с другой стороны, используя более привычные мне аналогии.

— Попробую объяснить по-другому, — сказал я, возвращаясь на своё место и снова скрещивая руки на груди. — Мы не будем грабить. Мы не будем осаждать. Мы будем идти вперёд. Быстро. Наша скорость — наше главное оружие. Каждый день промедления дает врагу время собрать новую армию, подтянуть резервы, укрепить столицу. Мы увязнем здесь, в этой провинции, как муха в меду.

— Но мои орки — умарские воины, а не прислуга! Они рискуют своими жизнями, и они имеют право на награду! Так было всегда!

— А разве я просил чистить мне сапоги, как прислуге? Разве кто-то из умарцев стирает мою одежду? Кто-то делает грязную работу, пока я лежу в теньке? Штатгаль — это работа. Мы все работаем. Мы делаем своё дело. Моё дело — тактика и стратегия и я делаю её хорошо. А мои парни делают хорошо свою часть работы.

— Но ты играешь в игрушки, герцог?!

— Война — это всегда игра, принц, — спокойно возразил я. — Просто ставки в ней высоки. А твои «вольные воины» получают плату из моего кармана. Я обеспечиваю их едой, оружием и лечением. Этого более чем достаточно. Их работа — сражаться там, где я скажу. А не набивать свои карманы, грабя крестьян.

Я сделал паузу, вбивая каждое слово, как гвоздь.

— Если кто-то из твоих орков нарушит мой приказ и начнёт грабить, я буду считать его мародёром. А с мародёрами в моей армии разговор короткий. Трибунал и петля. Я повешу его на ближайшем дереве, для примера остальным. Вне зависимости от того, человек это, орк или эльф. И вне зависимости от того, чей он солдат. Мой или твой. Своих я уже казнил, доводилось. Потребуется, буду вешать твоих.

Я смотрел на него, не мигая. В его глазах полыхала ярость, уязвленная гордость, но сквозь них уже проступал страх. Он понял, что я не шучу. Он видел это по моим глазам.

— Условия контракта, принц, это война, а не грабёж. Это Монт и королевские полки Вейрана, а не бедные крестьяне окрестных деревень. Сейчас мы идём на Эклатию и ещё бы дойти бы до неё.

Наши взгляды встретились. В его глазах полыхала ярость и уязвлённая гордость. Он был принцем, наследником, его слово всегда было законом. А сейчас какой-то рыцарь, пусть и с герцогским титулом, отчитывал его, как мальчишку.

В моих глазах он видел лишь холодную, несгибаемую волю. Я не собирался уступать. В крайнем случае численность моей армии уменьшится.

После долгой, мучительной паузы он скрипнул зубами так, что звук разнёсся по всему шатру.

Резко развернувшись, он вылетел из шатра, чуть не сбив с ног часового.

Я проводил его холодным взглядом и не говоря ни слова, дождался возвращения своих офицеров.

— Орофин, — обратился я к эльфу.

— Да, командор? — его голос был спокоен, как всегда.

— Установи, пожалуйста, наблюдение за умарской частью лагеря.

— Использую гоблинов, — задумчиво ответил эльф, — они хорошо слушают, а если их заметят, то не почувствуют расовой ненависти.

— Добро. Мне нужно знать о каждом недовольном шепотке, о каждом пьяном разговоре умарцев. Я хочу знать, о чём они говорят, о чём думают, и кто из них самый большой смутьян. Этот конфликт не исчерпан. Он просто отложен. И я хочу быть готов, если он вспыхнет снова.

— Будет сделано, командор, — кивнул Орофин и бесшумно вышел из шатра, чтобы отдать распоряжения.

Я снова посмотрел на карту. На следующее утро мы продолжим марш. Армия будет двигаться вперёд, подчиняясь моей воле. Солдаты Ги будут недовольно перешёптываться, но они будут идти.

Однако я не питал иллюзий. Семена бунта посеяны. И теперь вопрос был лишь в том, когда они дадут всходы. И смогу ли я выполоть их до того, как они уничтожат весь наш урожай.

* * *

Последующие три дня марша прошли в обманчивой, почти звенящей тишине. Дорога разворачивалась перед нами серым полотном, и призрак армии герцога Эссина, казавшийся таким реальным после допроса, постепенно таял. Он превратился в страшилку, которую у походного костра рассказывали новобранцам, не более.

Особенно быстро это произошло в рядах наёмников принца Ги. Пережив короткий испуг и приступ злости из-за моего запрета на грабежи, они ударились в другую крайность. Их захлестнула пьяная, разнузданная эйфория. Они на своих глазах видели, как тысяча профессиональных головорезов была уничтожена почти без потерь с нашей стороны, и из этого сделали простой вывод, что мы непобедимы. Их поход превратился в шумный, балаганный парад. По холмам целыми днями разносились похабные солдатские песни, они громко, ссорясь и хохоча, делили ещё не захваченную добычу из столицы провинции.

Мои солдаты Штатгаля молчали. Они просто шли, с привычной холодной эффективностью, их походная броня покрывалась слоем дорожной пыли и грязи, а взгляды непрерывно сканировали окрестности. Бывшие каторжане, но эта часть их жизни была в прошлом, крепко забыта, а в головах сидел другой образ жизни и поведения. Они были умнее. Вынуждены быть умнее. Они знали что за глупость платят кровью или жизнью. Лёгкая победа часто служит лишь прелюдией к более жестокой и кровавой битве. Их идеальная дисциплина была немым укором тому хаосу, который царил в арьергарде союзников. Мне не нужно было отдавать приказы или напоминать об осторожности. Они нутром понимали, что враг не разбит. Он просто отошёл, чтобы выбрать лучшее поле для следующего сражения.