Чтение онлайн

В ожидании по сему благосклонного отзыва Вашего, с отличным высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь пребыть Вашего сиятельства, милостивого государя, всепокорнейший слуга

В ознаменование благоволения Нашего к знаменитым заслугам и в особенности к отличным подвигам и благоразумным воинским усмотрениям, оказанным в течение настоящей против турок кампании главнокомандующим Молдавскою армиею генералом от инфантерии Голенищевым-Кутузовым, признали Мы справедливым пожаловать Ему и потомству Его графское Российской империи достоинство.

Правительствующий Сенат не оставит, изготовив установленным порядком грамоту, поднести оную к Нашему утверждению.

[…] Знаю по твоему письму, что получили известие от меня об сражении 2 октября, но от двора еще ни строчки не имею. Не знаю, писал ли я тебе, что я Бибикова отпустил для излечения раны домой. Впрочем, я забочусь очень о мире, и визирю, кажется, очень хочется. Видно, он удержался на месте, чему я, признаюсь, рад, он из турков редкий. Он мог лишиться и головы, и это бы меня очень опечалило. […]

Пред сим за несколько дней требовал я от визиря, чтобы армия, на сей стороне находящаяся, была до совершения мира отдана нам в сохранение [68] , сегодня уже большею частью разные корпуса вышли в деревню Малку, расстоянием от моего лагеря в пяти верстах, а от ретраншамента турецкого в десяти. Пушки, которых числом 56, должны быть сохраняемы в Журжинской крепости. Сии войска состояли под командою сераскира трехбунчужного паши Чапан-оглу, имеющего титло визиря, и многих других пашей.

Корпусы генерал-лейтенантов Маркова и Засса переходят на левую сторону Дуная.

Тяжелобольных, оставшихся в турецком лагере, по просьбе визиря, прикажу я перевесть в Рущук, их более 2000; тем более я на сие согласился, что такое множество больных, одержимых гнилыми горячками, могло бы произвесть и заразу.

Турки расположены будут верстах в 50-ти от Дуная, и поблизости их войска наши так, чтобы от них беспокойства никакого не было.

Янычарской корпус, сколько его из Константинополя отправлено было, за исключением важной потери, им сделанной в сей армии, под командою агалар-агасси находится на сей стороне.

Сия армия при переходе с правого на левой берег Дуная была в 35-ти тысячах. Более 2000 бежало в разные времена к нам; в разных сражениях от 28 августа до 13 октября, когда остановлены военные действия, потеряли они, конечно, до 10 т[ысяч]; потом от бедственного состояния их, недостатка продовольствия, одежды померло их невероятно много, так что их осталось, кажется, тысяч до двенадцати.

Поспешая о сем всеподданнейше изложить к стопам Вашего Императорского Величества, предоставляю себе вслед за сим донести о всех подробностях.

Граф Михаил Ларионович!

Не могу я скрыть от Вас неприятное впечатление, которое произвели на меня последние депеши Ваши. Мирная негоциация не вперед подвигается, но назад. Вам следовало при столь явном нарушении доброй веры со стороны турецких чиновников решительно им объявить, что прекращение военных действий последовало единственно по соглашению визиря на известные кондиции, но что, если оные отвергаются, то Вы немедленно разорвете перемирие и начнете тем, чтобы принудить к сдаче корпус, окруженный на левой стороне Дуная. Твердые сии изъяснения имели бы несомнительно полной успех.

Впрочем, если бы и разрыв последовал, я оный предпочитаю миру на иных условиях, как те, кои мною Вам были назначены. Все опасении, Вам вселяемые, насчет содействия Пруссии и Швеции с Франциею, суть совершенно пустые и явные действия французской миссии в Константинополе. Извещения же, полученные Вами от гр[афа] Штакельберга, заслуживают не большого уважения. Сему последнему и не следовало совсем Вам давать свои наставления, о чем я ему и заметил.

Сами Вы в своем письме к военному министру уведомляете о собственном Вашем примечании, что султан стал податливее. Прибавя твердости с нашей стороны, сия податливость должна еще увеличиться. Но сей твердости никак я не нахожу в ответах наших полномочных.

Вместо того, чтобы распространяться насчет моего великодушия, когда турецкие чиновники помянули, что султан ожидает снисхождения с моей стороны, приличнее бы было им заметить, что со всем желанием моим сделать приятное султану, достоинство России после сделанных армиею нашею завоеваний сего мне не дозволит. Сей ответ отклонил бы дальнейшие домогательства турецких полномочных.

Не могу также не заметить Вам, что после столь большой перемены в расположениях к миру с турецкой стороны следовало и Вам тот же час убавить податливости, во-первых, не соглашаясь иначе, как на сдачу военнопленными запертого корпуса турецкого и, во-вторых, отказав в переезде конгресса в Бухарест, где отверзается лишь пространное поле всем интригам иностранных дворов посредством их агентов, там находящихся.

Сообразив внимательно все произошедшее и взвесив обстоятельства, относящиеся к политическому положению Европы, нахожу я:

1) что мир, неприличный достоинству России, будет для нее более вреден, нежели полезен;

2) умалив оным уважение к могуществу России, докажет явный недостаток твердости кабинета нашего и

3) навлечет печальное понятие о наших уполномоченных и о побуждениях, коими они действовали.

Вследствие сих причин нахожу нужным Вам предписать следующее:

1) Если до получения сего повеления Вы не предуспели склонить турецких полномочных к принятию предлагаемых нами кондиций, то объявите им, что султан, не одобрив предварительные условия, на которые визирь согласился, я имею равное право не одобрить капитуляцию, сделанную Вами о принятии турецкого войска в Ваш присмотр, и повелел Вам, если турецкие полномочные не примут после сего извещения предлагаемые нами кондиции, считать сей корпус совершенно военнопленными, сменя турецкой караул, находящийся при их оружии, отрядить достаточное число нашего войска для препровождения как пашей, так и всего прочего войска, без изъятия, военнопленными во внутрь России.

2) Не приступать к подписке мира иначе, как на тех условиях, кои мною вам были предписаны.

3) В противном случае объявить турецким полномочным, что военные действия тот же час начнутся, к чему и приготовить все нужное во вверенной Вам армии, усиленной обученными рекрутами, в оную поступившими.

Уповая твердо на помощь Всевышнего, надеюсь равномерно на Ваше искусство, коему вверяю славу российского оружия. Пребываю в прочем навсегда Вам благосклонный

Секретно

Милостивый государь граф Николай Петрович!

По прибытии моем в Бухарест имел я честь получить почтеннейшее секретное отношение Вашего сиятельства от 21 ноября [69] .

Поставляя первейшею для себя обязанностью исполнять свято все Высочайшие Его Императорского Величества предписания, я бы не замедлил объявить турецким полномочным Высокомонаршее решение, на которое Государь император вынужден был неожиданным поступком султана, предполагающего сменить постановленные уже статьи мирного трактата, если бы нижеследующее уважение не принудило меня воздержаться на несколько еще дней от такого подвига.