Чтение онлайн

Американская политика изобиловала ложными предпосылками. Когда я разговаривал с дипломатами из посольства США в Исламабаде сразу после появления Талибана в 1994 году, они были полны энтузиазма. Талибы рассказывали американским дипломатам, непрерывной чередой направлявшимся в Кандагар, о своей нелюбви к Ирану, о желании покончить с выращиванием опиумного мака и производством героина, о том, что они против всех иностранцев в Афганистане, включая арабов, а также о том, что они не хотят брать власть и управлять страной. Некоторые американские дипломаты представляли талибов глубоко религиозными и добродетельными людьми, похожими на новых христиан из «Библейского пояса» в Америке. Американские дипломаты считали, что талибы решат главные задачи американской политики в Афганистане — «убрать наркотики и бандитов», по словам одного из дипломатов. Надежда была более чем наивном, учитывая социальную базу талибов и то, что сами талибы не знали, кого они представляют и хотят ли они взять государственную власть.

Когда талибы в 1995 году захватили Герат и выкинули сотни девушек из школ, США не сказали ни слова против этого. На самом деле США и пакистанская разведка ISI считали, что падение Герата поможет Unocal и затянет петлю вокруг Ирана. Желание Вашингтона использовать талибов для блокады Ирана было столь же близоруким, так как настраивало Иран против Пакистана, суннитов против шиитов и пуштунов против непуштунов. «Каковы бы ни были достоинства политики изоляции Ирана в борьбе против терроризма, она не дает США ничего сделать в Афганистане», — писал Барнетт Рубин. [261] Иран, который и так все время боялся заговоров ЦРУ, из кожи вон лез, чтобы продемонстрировать поддержку талибов со стороны ЦРУ, и усиленно вооружал Северный Альянс. «Политика США вынуждает нас объединиться с Россией и Северным Альянсом против Пакистана, Саудовской Аравии и Талибана», — сказал один иранский дипломат. [262]

Некоторые американские дипломаты, озабоченные отсутствием генеральной линии в политике Вашингтона, признавали, что у США нет никакой связной политики, кроме как следовать пожеланиям Пакистана и Саудовской Аравии. В конфиденциальном меморандуме госдепартамента, написанном непосредственно перед захватом Кабула в 1996 году, часть которого мне довелось прочесть, было сказано, что в случае экспансии талибов Россия, Индия и Иран будут поддерживать Северный Альянс и война будет продолжаться, что США будут разрываться между поддержкой своего старого союзника Пакистана и нежеланием оттолкнуть Индию и Россию, с которыми США пытаются наладить отношения. В такой ситуации, предполагали в госдепартаменте, США не могут надеяться на ведение внятной политики в Афганистане. Впрочем, в год выборов они в ней особо и не нуждались.

Была и еще одна проблема. Мало кто в Вашингтоне интересовался Афганистаном. Робин Рейфел, помощник госсекретаря по южноазиатским делам и главный человек, отвечавший за политику в отношении Афганистана, в частном порядке признавала, что ее инициативы не вызывали особого интереса у руководства. Государственный секретарь Уоррен Кристофер не упомянул об Афганистане ни единого раза за все время пребывания в этой должности. Предпринятая Рейфел попытка обсудить идею эмбарго на поставки оружия в Афганистан на Совете Безопасности ООН не получила поддержки Белого Дома. В мае 1996 года ей удалось поставить вопрос о положении в Афганистане в повестку дня Совета Безопасности ООН — впервые за шесть лет. В июне сенатор Хэнк Браун, при поддержке Рейфел, провел сенатские слушания по Афганистану и организовал трехдневное совещание в Вашингтоне между лидерами афганских фракций и американскими законодателями, которое Unocal помогла профинансировать. [263]

Рейфел признавала опасность, исходящую из Афганистана. В мае 1996 года она говорила в Сенате Соединенных Штатов о том, что «Афганистан превратился в рассадник наркотиков, преступности и терроризма, который может разрушить Пакистан, соседние государства Средней Азии и оказать воздействие на Европу и Россию». [264] Она сказала, что тренировочные базы экстремистов в Афганистане занимаются экспортом терроризма. Но настойчивость Рейфел выродилась в дипломатическое латание дыр, так как она не была подкреплена серьезным интересом США к региону.

Когда талибы в сентябре 1996 года захватили Кабул, ЦРУ, воодушевленное аналитиками из ISI, решило, что завоевание всей страны талибами возможно и проект Unocal может дать плоды. США хранили молчание в отношении репрессий талибов против женщин в Кабуле и усиления боевых действий, а в ноябре Рейфел призвала все страны вступить в диалог с талибами и не оставлять их в изоляции. «Талибан контролирует более двух третей территории страны, они афганцы, они местные, они показали свою устойчивость. Истинный источник их успеха — готовность многих афганцев, в особенности пуштунов, получить немного мира и безопасности вместо непрекращающейся войны и хаоса, даже ценой суровых ограничений в общественной жизни, — говорила Рейфел. — Изоляция Талибана была бы не в интересах Афганистана и не в наших интересах». [265]

Некоторые озабоченные американские комментаторы обращали внимание на непоследовательность политики США в то время. «США хотя и выступают против нарушений прав человека, но не выработали никакой ясной политики в отношении этой страны и не заняли недвусмысленной позиции против вмешательства своих друзей и давних союзников — Саудовской Аравии и Пакистана, чья помощь помогла талибам захватить Кабул». [266]

США и Unocal хотели верить в то, что Талибан победит, и соглашались с пакистанцами, что так оно и будет. Самые наивные из американских политиков надеялись построить отношения с талибами по образцу отношений с Саудовской Аравией в 20-е годы. «Вероятно, Талибан будет развиваться по саудовскому образцу. Там будет Aramco, трубопроводы, эмир, никакого парламента и сплошной шариат. Мы это переживем», — говорил один американский дипломат. [267] Вполне понятно, что Северный Альянс, Иран и Россия считали проект Unocal орудием в руках США/ЦРУ и главной причиной американской поддержки талибов. Связи Unocal с американским правительством стали предметом постоянных разговоров. Американский комментатор Ричард Маккензи писал, что Unocal регулярно получает информацию от ЦРУ и ISI. [268]

Unocal не подтверждала, но и не опровергала факт поддержки со стороны госдепартамента, которую получила бы любая американская компания за границей, но начисто отвергала свою связь с ЦРУ. «Так как Unocal была единственным американским участником консорциума CentGas, то поддержка маршрута госдепартаментом вылилась в поддержку CentGas и Unocal. В то же время правительству Соединенных Штатов хорошо известно, что позиция Unocal — это политический нейтралитет», — говорил мне президент Unocal Джон Имле. [269] Причина неудачи Unocal была в том, что ему не удалось построить отношения с афганскими фракциями, не зависевшими ни от американского, ни от пакистанского правительств.

Существовала и более крупная проблема. До вашингтонской, речи Строуба Талбота в июле 1997 года у США отсутствовал стратегический план обеспечения доступа к источникам энергии в Средней Азии. Перед американскими компаниями стояла задача, разрешить которую они не могли, — а та, которую они могли решить, перед ними не ставилась, так как строить трубопровод через Россию и Иран им было запрещено. Когда Вашингтон, наконец, внятно объявил о политике «транспортного коридора» от Каспия до Турции (в обход России и Ирана), то нефтяные компании не были готовы подписаться на участие в нем из-за высоких издержек и нестабильности в регионе. Основной вопрос, который США отказались на себя взять, — установление мира в регионе. До тех пор, пока не закончатся все военные конфликты в Центральной Азии и на Каспии (Афганистан, Таджикистан, Грузия, Чечня, Нагорный Карабах, курдский вопрос) и пока не будет достигнут консенсус с Ираном и Россией, строить трубопроводы будет не только небезопасно, но и коммерчески невыгодно, так как Иран и Россия смогут блокировать их на каждом шагу.

Интерес Ирана и России заключался в том, чтобы поддерживать нестабильность в регионе, вооружая Северный Альянс, и не давать США осуществить их план строительства трубопровода. Даже сейчас США не дают ясного ответа на вопрос, хотят ли они спасти нищие страны Средней Азии, позволив им экспортировать энергию любым доступным им путем, или продолжат блокировать трубопроводы через Иран и Россию.

Вопрос, стоявший перед США и Unocal в Афганистане, был прост. Стоило ли полагаться на Пакистан и Саудовскую Аравию и дождаться, пока талибы объединят страну силой, по старому доброму обычаю? Или США следовало заняться миротворчеством, собрать все афганские народности и фракции вместе и создать единое правительство, которое могло бы надолго обеспечить стабильность? Хотя в общем: случае Вашингтон поддерживал идею коалиционного многонационального правительства в Кабуле, на практике он долгое время верил в Талибан, и, даже перестав верить, он не хотел призвать к порядку Пакистан и Саудовскую Аравию.

Хотя ЦРУ и не платило за оружие и снаряжение для талибов из своего бюджета, a Unocal не оказывала талибам военной помощи, США поддерживали Талибан через своих традиционных союзников — Пакистан и Саудовскую Аравию, соглашаясь с тем, что они дают оружие и деньги талибам. «США не возражали против поддержки Талибана из-за наших связей с Пакистаном и саудовским правительством, которые были за него. Но мы так больше не делаем и сказали им категорически, что нам нужно мирное соглашение», — говорил мне в 1998 году высокопоставленный американский дипломат, работавший в Афганистане. [270]