Чтение онлайн

Несмотря на снижение цен на нефть и отчаянное экономическое положение России, борьба между США и Россией будет определять будущую конкуренцию трубопроводов. Россия остается непреклонной в своем нежелании допустить американцев на свой среднеазиатский задний двор. «Мы не можем не замечать шумихи, поднятой в некоторых странах Запада по поводу энергетических ресурсов Каспия. Некоторые хотели бы исключить Россию из игры и нанести удар по ее интересам. Так называемая война трубопроводов в регионе часть этой игры», — сказал президент Борис Ельцин в 1998 году. [217] Добавляя дров в огонь афганского конфликта, Россия поддерживала нестабильность в регионе и находила оправдание своему военному присутствию там.

Теперь [218] США желают стабильности, поскольку беспокоятся о последствиях непрекращающейся афганской войны для их собственной политики в Средней Азии. «Из-за нестабильности в Афганистане и Таджикистане лидеры всех среднеазиатских государств ходят по острию ножа. Их страшит распространение иранского влияния и рост экстремизма и насилия в их странах», — сказал в марте 1999 года Стивен Сестанович, специальный советник госдепартамента США по делам бывшего Советского Союза. [219] Только после прекращения гражданской войны в Афганистане республики Средней Азии и нефтяные компании обретут уверенность, чтобы продвигать вперед проект трубопровода в Южную Азию, — и едва ли это произойдет в ближайшем будущем.

Карлос Бульгерони был первым, кто вывел талибов в большой мир — мир международных финансов, нефтяной политики и новой Большой игры. Этот аргентинец, президент компании Bridas, замыслил провести газопровод от своих туркменских месторождений в Пакистан и Индию. Инфраструктура должна была сыграть роль бинта, стягивая раны войны и создавая возможности для мира не только в Афганистане, но и между Индией и Пакистаном.

Подобно американским и английским нефтяным магнатам в начале XX века, которые видели в нефтяном бизнесе продолжение геополитики и требовали права влиять на международные дела, Бульгерони был человеком одержимым. В конце 1995 — начале 1996 года он оставил свой бизнес в Южной Америке и провел девять месяцев в своем личном самолете, посещая разных полевых командиров, Исламабад, Ашхабад, Москву и Вашингтон, пытаясь убедить их лидеров в реальности идеи газопровода.

Все, кто окружал его, тоже были воодушевлены — если не его мечтой, то самим трудоголиком Бульгерони.

Бульгерони — выходец из дружной семьи итальянских эмигрантов из Аргентины. Обаятельный, эрудированный, этот философ, ставший промышленником, мог часами говорить о распаде России, о будущем нефтяной промышленности или об исламском фундаментализме. Его отец, Алехандро Анхель, основал фирму в 1948 году. В то время Bridas была небольшой сервисной компанией, обслуживавшей молодую аргентинскую нефтепромышленность. Карлос и его брат Алехандро Бульгерони, бывший тогда вице-президентом Bridas, вывели компанию на международный уровень в 1978 году, и Bridas заняла третье место среди независимых нефтедобывающих компаний Латинской Америки. Но до Туркменистана Bridas еще никогда не работала в Азии.

Что привело аргентинцев в Афганистан, отделенный от их родины половиной земного шара? После развала Советского Союза Bridas сначала попробовала свои силы в Западной Сибири. «Но там было слишком много проблем — трубопроводы, налоги, и мы пошли в Туркменистан, как только он открылся», — сказал мне Бульгерони в своем единственном интервью о роли Bridas в Афганистане. [220] В 1991 году Bridas была единственной западной компанией, претендовавшей на туркменские месторождения, и это был огромный риск. Другие нефтяные корпорации называли это безумием. Туркменистан был далекой страной, не имевшей ни выхода к морю, ни законов, защищавших иностранного инвестора. «Другие нефтяные компании отказались от Туркмении, так как считали, что там был в основном газ, а они не знали, где и как его продавать, — говорил Бульгерони. — Наш латиноамериканский опыт, когда мы находили газ и доставляли его на различные рынки по газопроводам, пересекающим границы, убедил меня в том, что то же самое можно делать и в Туркменистане», Президент Ниязов был польщен тем вниманием, которое оказывал ему Бульгерони, в то время как никто из глав других западных компаний и не думал стучаться к нему в дверь. Они даже подружились.

В январе 1992 года Bridas получила месторождение Яшлар в восточном Туркменистане, поблизости от афганской границы и к северо-востоку от большого Довлетабадского газового месторождения, открытого еще при Советах. Через год, в феврале 1993 года, Bridas получила участок Кеймир на западе страны, возле Каспийского моря. Будучи первым и единственным претендентом, Bridas добилась отличных условий — раздел прибыли в пропорции 50 на 50 по Яшлару и 75 на 25 (в пользу Bridas) по Кеймиру. «Мы хотели разрабатывать новые запасы, чтобы Россия не попрекала нас разработкой старых месторождений советских времен», — говорил Бульгерони.

Bridas вложила в разработку 400 миллионов долларов — немыслимая сумма для небольшой нефтяной компании, в то время как крупнейшие корпорации даже не появились в Средней Азии. Bridas начала экспортировать нефть из Кеймира в 1994 году, увеличив добычу до 16 800 баррелей в день. Потом, в июле 1994 года, в жаркой и бесплодной пустыне Каракумы, Bridas нашла золото — огромное месторождение газа в Янтаре, оценочные запасы которого достигали 27 ткф — это более чем в два раза превосходит все запасы газа Пакистана. «В отличие от нефти, газу требуется немедленный доступ на рынок, и мы решили его создать», — говорил Хосе Луис Суреда, директор Bridas, отвечающий за перевозки, — крепкий, настойчивый инженер, которому предстояло в ближайшие месяцы исколесить весь Афганистан в поисках возможного маршрута для газопровода. [221]

«После того как мы открыли Яшлар, мы собирались отправлять часть газа на север по русским трубопроводам, но были нужны альтернативные рынки, а это либо Китай, либо Южная Азия, — рассказывал Бульгерони. — Газопровод через Афганистан мог оказаться бизнесом, несущим мир, — это трудно, но возможно». В ноябре 1994, сразу после захвата талибами Кандагара, Бульгерони убеждает Ниязова создать рабочую группу для изучения возможности строительства газопровода в Пакистан через Афганистан.

Через четыре месяца он убеждает премьер-министра Пакистана Беназир Бхутто объединить усилия с Ниязовым. 16 марта 1995 года Туркменистан и Пакистан подписывают меморандум, разрешающий Bridas подготовить предварительное технико-экономическое обоснование предполагаемого газопровода. «Этот газопровод станет воротами в Среднюю Азию для Пакистана, он откроет гигантские возможности», — говорил мне муж Бхутто, Азиф Зардари. По словам Зардари, то, что талибы контролируют маршрут газопровода, делает его строительство возможным. За спиной Зардари в его кабинете висела гигантская карта будущего маршрута, которую он с гордостью показывал. [222]

В то время пакистанская армия и разведка поддерживали талибов, чтобы открыть южную дорогу в Туркменистан через Кандагар и Герат. В то же время Пакистан вел переговоры с Катаром и Ираном о поставках газа по двум различным маршрутам. Но с геостратегической точки зрения, учитывая пакистанские долгосрочные интересы в Афганистане и Средней Азии, предложение Bridas открывало перед Пакистаном самые широкие возможности. [223]

Bridas предлагала построить трубу длиной 875 миль, от своего яшларского месторождения через южный Афганистан до города Суи в провинции Белуджистан, откуда начиналась пакистанская газопроводная сеть. Впоследствии газопровод мог быть дотянут через Мултан до Индии, чей рынок был еще больше. Bridas предполагала открыть доступ к газопроводу и другим компаниям, которые могли бы в будущем качать через него и свой собственный газ. Это было особенно интересно для афганских полевых командиров, так как месторождения газа на севере Афганистана, снабжавшие в свое время Узбекистан, были законсервированы. Бульгерони решил соблазнить полевых командиров. «Я виделся со всеми их лидерами: Исмаил Ханом в Герате, Бурхануддином Раббани и Масудом в Кабуле, Дустомом в Мазари-Шарифе и с талибами в Кандагаре. Меня везде принимали хорошо, потому что афганцы понимали: им нужно возрождать страну, им нужны иностранные инвестиции», — говорил Бульгерони.

В феврале 1996 года Бульгерони доложил Бхутто и Ниязову, что «достигнуты соглашения со всеми полевыми командирами, дающие нам право прохода по их территории». [224] В том же месяце Бульгерони подписал с правительством Афганистана, во главе которого стоял тогда президент Бурхануддин Раббани, договор сроком на тридцать лет о строительстве и эксплуатации газопровода силами Bridas и международного консорциума, который будет ею создан. Bridas начала переговоры с другими нефтяными компаниями, включая Unocal, 12-ую по величине нефтяную компанию США. Unocal обладала значительным опытом работы в Азии и с 1976 года вела деятельность в Пакистане. Туркменская делегация впервые встретилась с Unocal в Хьюстоне в апреле 1995 года по приглашению Bridas, и делегация Unocal посетила Ашхабад и Исламабад якобы для обсуждения своего участия в строительстве газопровода совместно с Bridas.