Чтение онлайн

— Дык, я уже запомнил, че пинать-то?

— Раз запомнил, то хорошо. И ещё запомните, рекруты: движение начинается со слова «марш!», одновременно всеми. Всем понятно?

— Понятно, барич.

— Ну, раз понятно, шаго-о-м МАРШ!

Рекруты одновременно ступили левой ногой и зашагали по влажной после утреннего дождя дороге.

— Правое плечо вперёд… МАРШ!

Двенадцать рекрутов, впрочем, уже обряженных в мундиры городового полка, гуськом двинулись в обход квадрата, вычерченного прямо по земле, и для яркости по периметру присыпанного толчёным мелом.

— Ногу! Ногу выше и носок тяни!

Я, тоже в мундире городового полка, но сшитом более тщательно, чем у остальных рекрутов, и из более качественного сукна, командовал. Так уж получилось (как говорится: редко, но бывает), что по прибытии команды рекрутов в Обоянь, заниматься ими оказалось некому. Воинский начальник, поручик Ливин, прибывший принимать пополнение, крепко заболел. Унтера и десяток солдат он перед тем отослал по окрестным уездам получать для полка фураж и провизию, с поставками, которых задержали. И буквально на второй день Ливин свалился в нешуточной горячке, да в лихорадке, что трепали его немилосердно. Но с прибытием команды рекрутов всё изменилось в лучшую сторону. Когда бледный, с пылающим лбом, кутающийся в старую овчинную шубу офицер сидя в кровати подписал бумаги о приёме партии пополнения и принял у сопровождающего полицейского чина документы рекрутов, он уже собирался тащиться во двор, давать указания, как и где, размещаться пополнению, рекрут, пришедший с полицейским вежливо спросил:

— Ваше благородие! Я вижу, что вам нездоровится. Разрешите мне разместить новобранцев, а об исполнении я доложу.

Ливин хотел было послать подальше наглого выскочку, но его так зазнобило, так затрясло, что даже встать не нашлось сил. Слабо кивнув, он сунулся носом в засаленную подушку.

Очнувшись, он обнаружил, что лежит раздетый до белья под одеялом на вате, а кроме пододеяльника его укрывает застиранная до серого цвета, но чистая простыня. Он двинул головой, на движение подскочил денщик.

— Как вы, ваше благородие?

— Лучше. Откуда одеяло-то? Хозяева нас вроде бы неласково приняли.

— Так-то оно так, но господин рекрут, которому вы разрешили устроить остальных, посодействовал.

— Как это?

— Его, господина рекрута, ваше благородие, как оказалось, многие здешние жители знают. Но только не простые обыватели, а вовсе даже уездное начальство. Поверите ли, предводитель дворянства были, исправник были, главный землемер тоже были туточки за эти четыре дня.

— Я четыре дня провалялся без памяти?

— Так точно, четыре дня без памяти. А спас вас тот самый господин рекрут. Он как увидел, что вы упавши, так сразу подскочил, велел греть воду для отвара, а вас, с моей, конечно, помощью, раздел и под одеяло уложил. Он здешнему хозяину вежливо так указал, какие надобны одеяло и матрац, а тот без возражений и исполнил. Зубами, правда скрипел, но после посещения господ уездного начальства, так и вовсе ласковый стал. Во как! А потом господин рекрут сделал отвары, я запомнил какие: из малины, из кожуры ивы, из набора сушёных трав. Тут я не всё запомнил, потому как наборов было много, их от травницы приносили по прописям господина рекрута. И пропотевшие простыни из-под вас я тут же стираю и сушу сначала на солнце, а потом и утюгом. В достатке простыней-то.

— Чего ж ты рекрута господином навеличиваешь?

— Дак сразу видно, что он мне сиволапому не ровня. Из господ. Я так думаю, что скоренько он офицерский шарф примерит. Эвона, слышите, как он рекрутов гоняет?

Ливин прислушался. Действительно, за окном слышались команды:

— Прикладом бей! Резче! Ещё резче! А теперь доворот и коли штыком!

— Каким штыком, каким прикладом? — удивился поручик.

— Осмелюсь доложить, ваше благородие, господин рекрут у местного столяра заказал дюжину деревянных ружей, и с вечера вчерашнего дня муштрует новобранцев не только пешей экзерциции, но сразу и за ружейную принялся. А ещё был здесь портной, он снял со всех мерки. Говорил, что аккурат завтра построит мундиры для всех.

— А платить, кто будет?

— Господин рекрут сказал, что построит мундиры на свой кошт.

— Что ещё он тут натворил?

— Приходил лекарь к вам. Каждый день приходил. Он назначения господина рекрута одобрил, мне велел его слушаться. Я и слушаюсь, ить вижу, что он всё делает вам на благо.

— Ладно, совсем ты меня заболтал, Осип. Зови ко мне этого загадочного рекрута. Только помоги мне сесть, что-то сил нет совсем.

Спустя три минуты я стоял у кровати.

— Ну, докладывай рекрут, кто ты. Я посмотрю, дел ты наворочал.

— Ваше благородие, рекрут Юрий Сергеев сын Булгаков, четыре дня назад прибыл в составе команды в ваше подчинение. Увидев, что вы больны пневмонией, принял меры по лечению, а так как оставлять команду без занятий посчитал неправильным, занялся с нею строевой подготовкой.

— Гладко отвечаешь, только непонятно. Что за пневмония? Я о таком впервые слышу.

— Пневмония суть воспаление лёгких. Смертельно опасное заболевание.

— Ясно. Откуда тебе ведома экзерциция пеша?

— Мой батюшка, отставной ротмистр, в чаянии моей воинской службы занимался со мною, учил самого выполнять строевые приёмы с оружием и без оружия. А ещё учил командовать.

— Хочу посмотреть, чему ты их научил.

— Осмелюсь доложить, ваше благородие, что вставать из постели вам нельзя. Даже нужду вам следует справлять прямо в кровати.

— Под себя что ли?

— Никак нет. Для такого случая я заказал у местного медника-жестянщика особое судно.

Я нагнулся и вынул из-под кровати удивительный маленький тазик, бортики которого были завалены вовнутрь. Продемонстрировал поручику и поставил назад.

— Изволите ли видеть, справляя нужду сюда, вам не придётся подниматься, нет опасности, что оцарапаетесь, и при этом не коснётесь нечистот. Вашего денщика я обучил пользоваться сим полезным устройством.

— Вот и хорошо, что обучил. Пришли-ка его, а то у меня подпирает, а сил встать, и вправду нет. Ступай.

Я вышел. Так и есть! Как только я ушел, рекруты тут же уселись в тенёчке и принялись судачить о своём. Пришлось рыкнуть:

— Становись! По порядку номеров рассчитайсь!

Поручик, услышав незнакомую команду хмыкнул. Полюбопытствовал у вошедшего денщика:

— Они что, счёт знают?

— Уже знают, ваше благородие! Господин рекрут, по собственному почину занимается с ними и письмом, и чтением, и счётом. Я, не во гнев вашему благородию будь сказано, тоже учусь, даже особую тетрадку для этакого дела завёл. Господин рекрут мне свинцовый карандаш подарили.

— А эти что, не противятся обучению?

— Дык, господин рекрут, им сказавши, что те, кто обучатся грамоте, да храбро проявят себя в бою, могут и возвыситься. У их появится случай выйти в унтера. Кого, говорит, выдвигать, как не храбрых и грамотных?

— Резонно. Ты, как я погляжу, тоже мечтаешь выйти в унтера?

— В унтера не мечтаю, ваше благородие. Я полагаю после службы в приказчики купецкие прибиться. Да и вообче. Грамота это ж заработок в руках — те же письма на родину солдатикам писать, по грошику-то доходу и прибудет.