Чтение онлайн

На карте, вывешенной адъютантами, перед нами была нанесена крепость Очаков и прилегающая местность.

— Как мы видим, Очаков после взятия его фельдмаршалом Минихом и последующей передачи туркам, значительных изменений не претерпел. Ходили слухи, что крепость собираются модернизировать, но по счастью, у османов до того не дошли руки.

Суворов внимательно оглядел слушателей и продолжил:

— Тотчас же после военного совета я отошлю ультиматум коменданту Очакова, со сроком до восхода солнца. Комендант, разумеется, ответит отказом, а мы в назначенный срок ударим. Посмотрите: колонны встанут в этих точках. — Суворов указал указкой на предполагаемые позиции — Артиллерия встанет здесь. Собственно, господа, на этих позициях в тридцать седьмом году стояли артиллерия и пехота Буркхарда Миниха. Грех не воспользоваться решением принесшим победу. Нынче я убедился, что новейшие орудия стреляют и попадают, даже не видя супротивника, а целеуказания для них весьма споро и ловко передают специально обученные люди. Основная часть новейших орудий будет расположена вне зоны действенного огня осман и станет поражать врага навесным огнём, разрывными снарядами. Благодаря новой тактике артиллерийского боя все османские резервы окажутся под воздействием нашего огня и не смогут прийти на помощь тем, кто пытается удержать нас на стенах. А на стенах они тоже будут биты, ибо там нет никаких укрытий от огня сверху. Есть ли вопросы и пожелания?

Я поднял руку:

— Если позволите, то у меня имеется краткое сообщение.

— Извольте.

— У России нет ненависти к Османской империи, и в будущем более чем вероятно, османы станут нашими союзниками. Его императорское величество просил довести до личного состава, что осман по возможности следует пленить, а не убивать. С пленными следует обращаться милостиво, особенно со штаб-офицерами и генералами. На татар это требование не распространяется, они нам не нужны.

— В самом деле, господа, прошу с должным усердием отнестись к пожеланию монарха. — кивнул Суворов — И коли вопросов больше нет, приказываю приступить к разработке детального плана. Результат жду через четыре часа.

Мои артиллеристы заняли позиции ещё ночью, а я проинспектировал все батареи и проверил работу полковых штабов. Результаты меня удовлетворили: офицеры не забыли то, чему их учили и готовились показать класс настоящей работы артиллеристов. Впрочем, главный экзамен воспоследует в самом скором времени — бой.

С первыми лучами солнца я занял своё место в штабе Суворова, расположившегося на невысоком холме километрах в полутора-двух от стены крепости. Штабные переговаривались между собой, шелестели бумагами и что-то помечали на картах, иногда подходили к командующему, что-то уточнить — шла интенсивная работа. Чуть ниже по склону, у длинной коновязи толпились посыльные, казаки и гусары охраны офицеров связи.

Я со своими сигнальщиками расположился чуть в сторонке, впрочем близко, на расстоянии голосовой связи. У меня свои штабные дела: офицеры просчитывают варианты обстрела тех или иных укреплений, благо, что точные планы всех сооружений сохранились, а турки за время своего хозяйствования не успели провести модернизации крепости. Вообще-то план боя утверждён, но я приказал своим штабным подготовить ещё несколько вариантов. Это не лишнее — это боевая учёба, и офицеры понимают её необходимость.

— Юрий Сергеевич, голубчик, прикажите начать обстрел всей северной стороны. — поворачивается ко мне Суворов

— Понял, действуем строго по плану.

Я подаю знак, и сигнальщики с трёхметровых вышек передают флажками сигналы на батареи. Этот момент мы с командирами особо оговорили: залп будет дан ровно через пять секунд после поднятия флага «К исполнению». Ничего особенного — просто эффектный жест, но эффекты на войне порой важнее эффективности.

Эффект и в самом деле получился ошеломляющий: одновременный выстрел более сотни орудий ужасно ударил по ушам. Я честно заранее предупредил всех окружающих об ожидающемся звуке и предложил закрыть уши и открыть рот, но послушались далеко не все. Вот непослушные сейчас и страдали: они ковырялись к ушах и делали глотательные движения. Даже страшно подумать, каково пришлось бедным османам, в сторону которых и были повёрнуты жерла пушек. Но проблема со звуком мгновение спустя перестала их волновать: взрывы заплясали на брустверах укреплений, а сверху вспыхнули салюты шрапнели — изумительно красивое зрелище, если наблюдать его со стороны. Потом грохнул второй залп, уже не такой слитный, а потом орудия стали бить «по необходимости», то есть тогда и куда в этот момент надо

— Браво молодцы-канониры! — воскликнул Суворов, наблюдая стены Очакова в подзорную трубу.

Посмотреть было на что. Ещё до первого залпа к стенам двинулись колонны солдат с лестницами, связками хвороста, деревянными мостками, похожими на короткие широкие лесенки: штурмующие несли с собой средства для преодоления рвов, канав, волчьих ям. А со стороны осман по приближающимся колоннам огня почти не было: всё снёс удар новейшими снарядами — осколочными и шрапнелью. Иногда очнувшись, рявкала турецкая пушка, и тут же над ней расцветал ватный комочек с быстро гаснущим огоньком внутри. Это специально отряженные для контрбатарейной борьбы орудия принуждали к молчанию своих османских коллег.

Вот наши колонны достигли стен, и почти беспрепятственно хлынули по лестницам вверх. Может быть, кто-то там погибал, кто-то совершал немыслимые подвиги, но отсюда, из штаба, были видны лишь плотные колонны, подходящие к крепости и муравьиные цепочки лезущие наверх.

— Как мы видим господа, первую и вторую линию укреплений мы заняли без видимого труда. — с довольным видом обернулся к нам Суворов — Действуя таким манером мы легко уже к полудню возьмём твердыню, но в сем случае нам придётся вырезать неприятельский гарнизон. Что думаете, господа совет?

— Полагаю, что во исполнение воли Его императорского величества следует приостановить штурм и предложить неприятелю сдачу на почётных условиях. — шагнул вперёд седой генерал.

— Есть ли возражения? — Суворов обвёл глазами присутствующих — Возражений нет? Быть посему. Генерал-майор Иванов, вам поручается склонить к капитуляции коменданта Очакова. Смело обещайте ему свободное возвращение на родину после окончания боевых действий, уважительное отношение во время плена, сохранение личного оружия офицеров и холодного оружия у солдат.

Генерал с небольшой свитой поскакал к воротам крепости, которые сейчас не подвергались атаке. Артиллерийская канонада затихла, войска на поле прекратили движение.

В томительном ожидании прошли три часа. Новости о происходящем в Очакове нам передавали флажным семафором с вершины захваченного бастиона. Как оказалось, турецкие солдаты, испуганные ураганным огнём, от которого было невозможно укрыться, бросились бежать со стен. Их попытались остановить янычары, но лопающаяся над головами шрапнель сильно остудила их пыл.

И вот по дороге среди стоящих войсковых колонн в нашу сторону двинулась процессия под белым флагом. Впереди, на великолепном вороном коне, ехал высокий худощавый турецкий военачальник в роскошном мундире. Следом за ним следовали офицеры его штаба, тоже блистающие орденами, вышивкой и страусовыми перьями. Видя их, Суворов уселся в кресло, генерал и офицеры окружили его.

Процессия приблизилась, турки сошли с коней и двинулись вверх по склону. Перед Суворовым они остановились, а сам Суворов встал.

— Воинское счастье отвернулось от сынов Османа и улыбнулось тебе, благородный враг мой. — на приличном русском языке сказал турецкий генерал — Я, бейлербей-паша Мухаммад Керим, комендант Ачи-кале, избегая напрасного кровопролития принял решение прекратить сопротивление и принять условия почётной капитуляции, что была передана мне твоим голосом, генералом Ивановым. Подтверждаешь ли ты условия почётной капитуляции?

— Я, генерал-лейтенант Суворов Александр Васильевич, командующий отдельным корпусом, принимаю почётную капитуляцию коменданта крепости Очаков и подтверждаю, что все офицеры доблестного очаковского гарнизона сохранят личное оружие, а нижние чины — холодное оружие. По заключению мира вы все вернётесь на свою великую родину, в том я торжественно клянусь.