Чтение онлайн

Последовала довольно продолжительная церемония взаимного представления, после которого был торжественный обед.

В это время часть наших войск возвратилась в лагерь, а часть вошла в Очаков, занимать укрепления, оставляемые турками. Сами же турки выходили из крепости и уже начали разбивать лагерь в удобной долине, километрах в трёх от нас. Раненых турецких солдат и офицеров везли в наши лазареты. Как и обещал начальник медицинской службы отдельной артиллерийской дивизии старший лейтенант, а теперь уже капитан Смирнов, он развернул два десятка лазаретов, чтобы принимать пострадавших при штурме. Наших раненых оказалось не более двух десятков, а вот турок почти восемьсот. Ранения у них были в основном нехорошие — слепые, нанесённые шрапнельными пулями.

Смирнов и его подчинённые-хирурги решительно взялись за дело: вынимали пули, иссекали раздробленную плоть, накладывали шины и гипсовые повязки. Йод расходовался безо всякой экономии, а все операции проводились под наркозом. Это снова мой прогрессорский вклад, который я технично спихнул на здешних лекарей. А что? Светлых голов здесь достаточно, и многим из них хватает простого намёка, чтобы открыть то, что по каким-то причинам не было открыто десятки, а то и сотни лет. А ведь открываются вещи гениальные по своей простоте — те же компрессионно-дистракционные шины Илизарова. Я даже приложил руку и просто вымучил из исследовательской группы металлургов нержавеющую сталь. Медицинские инструменты из неё пока делать нельзя, поскольку не держит заточку, но для того же аппарата Илизарова, для кювет и прочего медицинского инвентаря лучше не придумаешь.

Правда, основная часть нержавейки идёт на изготовление роскошных наборов столовой посуды — нержавейка вдруг стала необыкновенно популярна, а варится она всего на двух заводах в России.

Для раненых турецких воинов работа наших лекарей являет реальную помощь, пример истинного человеколюбия, а для наших медиков, кроме исполнения профессионального долга ещё и приобретение немалого практического опыта.

На торжественном обеде, как и положено, по статусу, находился и я. Командир отдельной артиллерийской дивизии это, я вам скажу, фигура! В военной истории Европы ещё не было столь крупного артиллерийского соединения, к тому же оно в первом же бою проявило свою чудовищную эффективность. Наши и турецкие офицеры прослужили не один год, и за их плечами десятки больших и малых военных кампаний, поэтому все сделали правильный вывод: в этом бою я отдал приказ выставить заградительный огонь, и практически все жертвы со стороны турок можно отнести к разряду несчастных случаев. В самом деле: пытаться ядрами и картечью, бьющими максимум на пятьсот-семьсот метров противостоять пушками бьющим с расстояния в полтора-два километра просто глупо. Османские топчу этого просто не знали, и пытались выполнить свой долг, в заведомо проигрышной ситуации. А остальные, видя печальную судьбу пушкарей, отхлынули из опасной зоны, от воздействия оружия, на которое они ничем не могли ответить. Новую тактику они выработают, но это будет потом. А мы тем временем придумаем новые тактические приёмы.

Обед, плавно переходящий в ужин начался несколько напряжённо, всё-таки мы несколько часов назад мы все с увлечением пытались друг друга убить, но совместная трапеза закончилась на вполне дружелюбной ноте.

Утром меня к себе вызвал Суворов.

— Юрий Сергеевич, есть у меня к Вам преогромная просьба.

— Слушаю Вас, Александр Васильевич, И если дело в пределах моих сил и власти, я непременно Вам помогу.

— Благодаря Вашему участию, взятие Очакова явилось смехотворно лёгкой проделкой, особенно если сравнивать его с осадой и штурмом тридцать седьмого года.

— Новое оружие диктует новую тактику… — глубокомысленно кивнул я.

— Святая правда! Вот я хочу Вас попросить прогуляться со мной до Перекопа [67] , да вскрыть этот зам о к на крымской двери.

— Помилуйте, Александр Васильевич, Перекопская крепость была разрушена в семьдесят первом году! Неужели турки и татары восстановили её?

— Не восстановили, но уже занимаются этим делом. Как сообщает разведка, они расчислили ров, подновили вал, а теперь возводят укрепления. Пока деревоземляные, но если позволим, то и до камня дойдёт.

Я задумался. С одной стороны, у меня приказ двигаться на соединение с Румянцевым, а с другой — пожелание императора стяжать себе воинскую славу. Противоречие? Да нет никакого противоречия!

— Полагаю, Александр Васильевич, что Ваш план очень хорошо согласуется с принятой всеми нами стратегией. Последовательность действий была нами чётко оговорена? Не была. Пётр Александрович, насколько я знаю, ещё не вступил в огневой контакт с главными силами турок, а наш вероятный успех весьма ему поможет. Я согласен остаться, но ненадолго.

— Я верил в Вас, Юрий Сергеевич! — Суворов пылко обнял меня — Такой шанс добиться весьма многого, заплатив малую цену, упускать нельзя. Мы, используя новую тактику, разорвём турецкие владения на северном Причерноморье. Нынче же садимся писать письма Его Императорскому величеству и фельдмаршалу Петру Александровичу Румянцеву. Полагаю, что они не воспротивятся нашему плану.

Я усмехнулся:

— Александр Васильевич, не будем закрывать на то, что наши действия вполне можно счесть самоуправством.

— Вы имеете в виду то, что мы возьмём Перекоп раньше, чем государь получит наши письма?

— И Румянцев тоже. Но Вы правы, мы не можем упускать время. Турки и татары в Крыму вполне могут отмобилизоваться и встретить нас во всеоружии.

— Именно поэтому я Вас и вызвал, Юрий Сергеевич. Как споро Вы можете перебросить свою дивизию к Перекопу?

— Хм… Мосты, по которым мы переправлялись через Днепр и Буг ещё не разобраны?

— Стоят, как стояли, охрана даже усилена.

— Ну что же, Александр Васильевич, расстояние от Очакова до Перекопа порядка двухсот пятидесяти километров, и если я оставлю здесь все долговременные запасы, часть продовольствия, снаряжения и боеприпасов, то освободится три, а повезёт и то три с половиной сотни грузовиков и тягачей. Хм-м-м! Если совсем не использовать конную тягу, то двести пятьдесят, а ещё лучше считать с поворотами и объездами, то триста пятьдесят километров моя дивизия преодолеет максимум за тридцать пять-сорок часов. И после этого с ходу вступит в бой.

— Новое оружие диктует новую тактику. — процитировал меня Суворов — Значит двое суток. Пехота не поспеет за пушкарями, у пехоты норматив тридцать километров в сутки. А если считать с днёвками, то на весь путь потребуется две недели. Или Вы посчитали машины, потребные для перевозки пехоты?

— Верно, Александр Васильевич, посчитал. Только нужно хорошо подготовиться. Имеются ли в вашем распоряжении плотники и столяры?

— И среди своих солдат поищем, и среди пленных. К тому же Очаков немалый город, наверняка здесь есть нужные мастеровые. Но для чего они нужны?

— Раз нужно уравнять скорость переброски пехоты и артиллерии, нужно посадить солдат на повозки, а повозки будут прицеплены к грузовикам и тягачам.

— Понимаю-понимаю. Гуськом, как на поезде? А ведь верно! Весь корпус так не перебросишь, но хотя бы пару бригад, но и того должно хватить. А ведь нас никто не будет ждать, а?

Мы с Суворовым обсудили важнейшие детали, и я отправился в свой лагерь: нужно организовать марш. Штаб тут же занялся своим прямым делом, а в Очаков отправились интенданты с командами вооруженных солдат: нужно реквизировать все имеющиеся в наличии дилижансы, дормезы, кареты, телеги и прочие шарабаны.

Весь этот пёстрый, абсолютно разнотипный колёсный сброд перегоняли в наш лагерь и тут же принялись переделывать для перевозки солдат и их оружия. На крышах карет устраивались скамейки, куда можно посадить ещё с десяток человек, эти повозки предназначались для офицеров. А обычные телеги удлинялись метров до пяти-семи, и на них ладились скамейки, чтобы солдаты могли сидеть спина к спине. Суворову и его штабу я выделил запасной штабной автобус. Кстати, будущий фельдмаршал тут же отослал курьера на Нижегородский завод с требованием построить для его корпуса ещё три таких же.