Чтение онлайн

— Эй, второе! — окликнул их с противоположного берега весёлый голос. У самой воды стояли Рори О'Шанахан и Мэри МакГрат из 3-го отделения. Стояли, обнявшись — весёлые, подтянутые — и Витька вздрогнул, широко открыв глаза: они были там, в деревне, во дворе, точно! — Второе, вы что, яйца высиживаете?!

— Карасей ловим, — отозвался Ник, опиравшийся на локти. Рори и Мэри захохотали, ирландец крикнул:

— И как?! Много их к вам на берег попрыгало?!

Хохот. Общий…

…Витька ни разу в жизни, никогда и нигде, не видел, как косят под водой. Не увидел и на этот раз — голова Кайсы и плечи с головой Ника плыли над водной гладью, все подавали им советы с берега, а в пруду всплывало всё больше и больше водорослей, похожих на каких-то жутких спрутозавров.

— Не отрежь ему ноги, Кайса!

— Жуков этих берегитесь, их там наверняка туча!

— Карась! О небо, у меня между ног карась!

— Странно, а я думал, у тебя там всё нормально…

— Эти водоросли похожи на спрута…

— Угу, а ряска — на блевотину… хорошо, что я не в пруду…

Вытаскивать груды водорослей на берег оказалось намного труднее. К тому же, в них на самом деле таилась многочисленая кусачая пакость, которой, если честно, Витька боялся. Вскоре на берегу воздвиглись груды неприятно пахнущей буро-зелёной массы, а парни цепочкой двигались через пруд, высоко поднимая шесты сети, словно оружие при переходе через болото.

Стало ясно, что мучения приняты не зря. На траву хлынул поток огромных (по крайней мере, так показалось всем) рыбин. Караси — могучие, серебристые, с чешуёй, похожей на щиты — в длину были сантиметров по пятьдесят, не меньше. Они агрессивно разевали рты и прыгали по траве, словно рукопашники, бесконечно отрабатывающие подъём прыжком.

— Ого! — Эрих захохотал и подхватил одну из рыбин. — Килограмма три, не меньше!

Какое-то время все так и сяк вытанцовывали вокруг серебристой живой груды, пока их не окликнули снова:

— Братушки!

Голос был чертовски знакомым — и все обернулись разом. И застыли, переминаясь с ноги на ногу, возле своей добычи — а улыбки постепенно таяли на лицах.

Зато Пётр улыбался вовсю.

Он сидел на тропинке недалеко от пруда, одетый в парадную форму, положив ногу на ногу. И улыбался. На один идиотский миг Витьке показалось, что всё прошлое было сном — там, в той чёртовой деревне… Дневной свет поблёскивал на отполированных носках чёрных краг Петра.

И только потом Витька понял, что Пётр сидит в инвалидоном кресле. С электромоторчиком, новеньком.

— С удачной рыбалкой! — крикнул Пётр, махнув рукой…

…Они окружили болгарина, похлопывая его по плечам и спине, смеясь, но… никто из них не смотрел внизх, на свои ноги или ноги соседей. Здоровые, крепкие. Без начищенных краг.

— Быстро ты!

— Как доехал, дружище?!

— Питер, ты как новенький!

Болгарин смеялся, оглядывался, отвечал на хлопки. Потом поднял брюки до колен, выдернув их из краг.

— Мои новые ноги. Как они вам?

Наступило молчание. Елена рассматривала землю. Джек кашлянул. Ник отвернулся. Дэниэль был бледен. Витька и Майкл переглянулись.

— Новые протезы, — хмыкнул Пётр, аккуратно заправляя брюки и возясь с застёжками краг. — Я попал к одному хирургу-восстановителю… по гроб жизни буду благодарен. Скоро начну учиться ходить по-настоящему… а руки у меня целы. И голова… — он вздохнул и улыбнулся. — Ну, братушки?! Всичко добре! — он протянул руку, и остальные, помедлив, сомкнули на ней свои ладони. — Ну, вот так…

— Ты сейчас куда? — спросил Джек.

— На аэродром, — мотнул головой Пётр, и все увидели неподалёку джип. — Улетаю…

— Погоди! — вскрикнула Елена. — Мы сейчас!

— Оденемся, оттащим карасей и проводим, как следует, — пояснил Эрих уже почти на бегу.

Те, кто находился на аэродроме в это время, наблбюдали довольно странную картину: девять штурмовиков в полевой форме провожали мальчишку в парадной, восседавшего в новенькой инвалидной коляске. Они хохотали, хохотал мальчишка… а на середине площадки девушка-сержант, приняв строевую стойку, звонко скомандовала:

— Отделение — становись! Смирно! — тут же образовался чеканный строй — линия вздёрнутых подбородков и носков сапог. — Равнение — на средину!

Пётр улыбался. Потом вроде бы и в шутку вскинул к парадному шлему прямую ладонь — и тогда все в строю вдруг заметили, что ладонь эта дрожит, и губы прыгают, и на глазах блестят слёзы, и пальцы другой руки, на подлокотнике, обшитом мягкой кожей, побелели… Пётр развернул кресло и проехал, не опуская руки, мимо строя, рявкнувшего:

— Ура! Ура! Ура!

— Мы тебя проводим до самого трапа, — сказала Елена, выйдя из строя. Пётр хотел, кажется, возразить — но потом вздохнул и кивнул:

— Спасибо.

Они даже не успели рассовать карасей для хранения — вошедший Мальвони отвлёк их уже свмим своим видом. Итальянец был откровенно бледен.

— Ребята, — выдохнул он, — через полчаса построение роты в парадной форме. Расстрел…

Парадную форму Витька надевал второй раз в жизни. Первый раз это было перед выпуском из лагеря. Сейчас, как и тогда, его трясло, словно на сильном морозе. Но тогда он знал — это нервный озноб, вызванный величием момента. А сейчас… впрочем, может быть, и сейчас это было величие — но страшное. Тело Витьки двигалось совершенно автоматически — в голове была каша.

Отделение собиралось в полном молчании. Никто ни с кем не говорил, избегали даже смотреть друг на друга — и двигались как-то замедленно, словно бы старались все оттянуть предстоящий момент.

Витька всегда гордился парадной формой. И не думал, что придётся когда-нибудь надеть её по такому ужасному поводу.

— Становись! — Елена отдавала эту команду за сегодня второй раз. Но первый раз это было… а сейчас… Джек прошёл вдоль строя и замер на фланге. Елена бегло осмотрела всех и напряжённым голосом подала новую команду: — Разойдись! Строиться снаружи!..

…Рррах, рррах, рррах! На плац вышел последний взвод, застыл ровным квадратом бело-чёрно-золотого цвета — в строевой стойке с высоко поднятыми подбородками. Строй образовывал букву П, в центре которой стоял капитан Фишер — рядом с голым флагштоком.

Чеканя шаг, на левый фланг вышли и выстроились шесть барабанщиков. Одинаковым жестом сдвоили и бросили к правому бедру палочки.

— Смир-на! — резко врозвучал голос Фишера. И — слитный щелчок каблуков окаменевшей роты.

Витька смотрел во все глаза. Он понимал, что происходящее ужасно… и в то же время стремился увидеть то, что должно случиться. В самом ли деле это — так страшно? Что при этом чувствуешь? И чувствуешь ли что-то вообще, или это будет похоже на сон, в котором знаешь, что это — сон? Мальчишка не отрывал взгляда от подковообразной стенки, сложенной из двойного ряда мешков с песком и установленного напротив неё — в пяти метрах — обычного «печенега» на высоко поднятой треноге. От пулемёта тянулся провод, куда — не очень понятно, но куда-то к мешкам.