Чтение онлайн

– А ты думаешь один такой, – усмехнулся Петровский, – да половина присутствующих, в том же зале сидеть будет. И что-то я не вижу, что бы они себя в горячительном ограничивали.

Действительно народ активно выпивал, не смотря на приличную цену за спиртное. Уже и лица у многих раскраснелись, и кителя кое-кто расстегнул, приняв приличную дозу. Представляю, как задние ряды на совещании свежим «выхлопом» благоухать будут. Уподобляться им я не собирался, поэтому ограничился парой стопок «для аппетита». За ни чего не значащим разговором и несколькими новыми анекдотами про Гитлера время пролетело не заметно. Пару раз поймал себя на том, что и сам собираюсь рассказать дежурный анекдот про Чапаева, но удержался. Этого народного героя искренне любили и далеко не каждую шутку моего времени могли принять спокойно. В целом посидели хорошо, но мне пора было бежать, так как штаб ВВС фронта посетить тоже необходимо, и дела там есть и с Худяковым давно не виделся. Извинившись перед товарищами за скорый уход, и подавив их сопротивление, оставил деньги за съеденное и выпитое, после чего с чистой совестью направился к выходу, лавируя между столиками и изредка кивая знакомым. На выходе ко мне присоединились еще два командира, с которыми мне, оказалось, по пути и дальше мы шли вмести, так и веселее и дорогу подскажут если что.

– Ты чего не на совещании, – вместо приветствия спросил Худяков, которого я встретил на пороге здания штаба, – давай за мной в машину, а то опоздаем.

– Еще времени вагон, – попытался я отшутиться, – успеем.

– Куда ты успеешь? – Ухватив меня за рукав, он буквально потащил за собой, – нам на другой конец города, там зал подобрали.

– Знакомая машина, – сделал я намек, увидев, что мы направляемся к «на время» позаимствованному у меня «Кугелю». Больше двух месяцев прошло, а машина прочно прижилась к штабу.

– И большое тебе спасибо, что позаботился об отце командире, обеспечив его «колесами», – усмехнулся в ответ полковник. И когда только звание успел получить. – Очень удобная машина, хоть и не такая представительная, какую, по слухам, ты Болдину подарил.

– Да какой там подарил, так же попользоваться дал и с концами.

– Ладно не кипяшись. И кстати начальника вооружения больше своим «чудо гранатометом» не доставай, ему и так сейчас тяжко приходится. А по этому вопросу, принято решение об изготовлении, по трофейному образцу, опытной партии 26,5 мм патронов, для стрельбы из нарезной ракетницы, на одном из предприятий Ленинграда.

– Почему именно на Ленинградском? Город почти в окружении находится, до того ли им сейчас.

– До того, до того. В Ленинграде, еще до войны, считай, чуть ли не треть от всех оборонных мощностей располагалась. Из западных областей страны, сейчас эвакуируется все, что возможно. Быстро на новом месте производство не освоишь и не запустишь, а здесь и оборудование, и кадры и материалы. Особенно выбирать пока не из чего.

– Все понимаю, но почему-то, кажется, что на быстрый результат надеяться не стоит, а нам такой боеприпас именно сейчас нужен.

– Я тебе передал приказ вышестоящего командования – прекрати людей донимать. Не до того сейчас. Тем более, что поговаривают, о скором поступлении в войска нового противотанкового ружья.

– Мы не войска, – пробурчал я, – куда нам с такой дурой скрытно по тылам бегать? А чего вы все так гоношитесь, что случилось то?

– Проигрываем мы пока немцам во взрывной мощности боеприпаса. И нас и артиллеристов не утраивает текущее состояние по взрывчатке. Самолет может брать только определенную бомбовую нагрузку, а от нас требуется нанесение теми же возможностями максимально возможного ущерба врагу. И достигнуть этого можно тремя способами – увеличение количества самолетовылетов, возрастанием боевой нагрузки или поднятием мощности взрывчатого вещества. Последнее, на сегодняшний момент, кажется самым простым и дешевым.

Худяков продолжал рассуждать о возможностях авиации, а в голове крутилась какая-то мысль, за которую ни как не удавалось уцепиться. И только когда мы почти приехали, я расслабленно выдохнул, найдя решение этой проблемы. Вспомнился один скандал из 90-х годов, когда мы, бросившись в объятия «западных братьев», с маниакальным упорством разоружались и предавали им свои военные секреты. Вместе с другими «утекла» на Запад и технология изготовления самого мощного взрывчатого вещества на основе гексогена, вдвое превышающего по эффективности тротил и, отличавшегося высокой зажигательной способностью. А изобрел ее, как раз перед войной, один матрос, служащий лаборантом в Ленинградском морском институте на отделении артиллерии. И фамилия у него запоминающаяся, отличающаяся от псевдонима вождя мирового пролетариата только одной буквой. Простой матрос Евгений Ледин, о нем в академии слышал и мой тезка. На одной из лекций приводили как раз пример из морского НИИ, где на испытаниях нового боеприпаса, от избыточной мощности, разорвало орудие. Обошлось без жертв, но ходила какая-то шутка, связанная с тем, как нужно правильно уничтожать пушки. Сам я, естественно, технологией изготовления такой взрывчатки не владел, нам бы чего попроще, то что под рукой можно найти и смешать в правильных пропорциях. Но сейчас этого и не нужно, достаточно дать правильную наводку на самого изобретателя. Наверняка о своем открытии он сообщил вышестоящему руководству, и материалы находятся где-нибудь на рассмотрении или на согласовании. Но скорее всего, не найдя «достойного» соавтора из известных химиков, способных «дать ход» новой взрывчатке, пылится где-то в архивах или «бродит» по инстанциям ища высочайшего одобрения.

– Сергей Александрович, – перебил я Худякова, – вспомнил я тут интересный случай из моего обучения в академии Жуковского. Как раз по нашей теме.

Дальше я немного приукрасив, поведал историю о создании новейшей и самой мощной на долгие годы взрывчатке и ее авторе. Если для Калашникова время еще не пришло, то для Ледина в самый раз. Чем быстрее перейдем на новый боеприпас, тем лучше. Только продвигать идею нужно не снизу, а с самого верха. Наш максимальный уровень – это командующий ВВС, с него требует увеличить эффективность бомбардировок, вот он пусть и продвигает изобретение вперед. Заодно и нос артиллеристам утрем, раз они такое пропустили.

На совещании я ни чего нового для себя не услышал, основное почерпнул из разговоров штабистов чуть раньше и поэтому еле сдерживал себя, что бы ни зевнуть. Как и планировалось основной темой стал переход войск Западного, Резервного и Брянского фронтов, исчерпавших наступательные возможности, к обороне. Таким образом, активную фазу двухмесячных боев на Смоленском направлении можно было считать законченной. Докладчики строго придерживались регламента, вопросы у присутствующих возникали крайне редко, так как предусматривалось, что армии получат письменные приказы, а у остальных все решалось в рабочем порядке. По окончании трехчасовой говорильни я был как вареный овощ, спать хотелось неимоверно. Это штабникам хорошо они привычные ложиться только после того как в кремлевских окнах начнет гаснуть свет, а у нас режим – подъем в шесть, отбой в двадцать три ноль-ноль. Большинство командиров сразу убыло на передовую, там тоже время суток часто особой роли не играло.

От предложения Худякова поехать к нему на поздний ужин, я отказался, пообещав заскочить завтра с утра, так как опасался, что посиделки могут затянуться, нарушив мои планы на следующий день. Раз уж оказался рядом с цивилизацией нужно воспользоваться этим сполна, к тому же и бюрократической писанины поднакопилось и проще решить часть вопросов на месте.

Добравшись до места ночевки, еще раз пожалел, что оставил не штабную машину. Ночи уже достаточно холодные, что бы без крайней нужды спать под открытым небом, да и натянутый тент поможет разве, что от дождя. Повезло, что механник-водитель думал так же и договорился, что бы нас пустили переночевать в один из домов. Молодая хозяйка, постреливала глазками и сетовала, что от мужа «ни слуха, ни духа», но я на ее намеки не повелся, а сразу завалился спать на выделенное койко-место. По какой-то прихоти судьбы это опять был топчан на основе старого сундука, очень похожего на тот, что в августе, приютил меня на несколько дней в немецком тылу.

Следующий день был наполнен беготней по всей Вязьме, включая и ближайшие окрестности. Оперативный отдел – штаб фронта – разведотдел – штаб ВВС – политотдел – тыловые подразделения. Гусеничную технику на улицы города не пускали, пришлось выпрашивать машину у Худякова. Там же состоялся и более развернутый разговор о новой взрывчатке.

– Сам понимаешь, что вопрос ее производства в промышленном масштабе решается на уровне руководства наркоматов, а то и правительства, – начал Худяков. – Придется подготовить мотивированную докладную записку, так, что давай садись и все подробно рассказывай. Все, что по этому поводу помнишь.

– Да, что я там помню-то, – попытался я отмазаться, предполагая, что мне и поручат писать докладную. Дело конечно нужное, но мне сейчас точно не до этого. Все равно вопрос быстро не решится, а мне время дорого.

– Вот все, что вчера мне рассказал, то и повтори. Только деталей побольше. что бы было с чем работать.

Повздыхав и поломавшись для вида, я под запись, специально выделенному для этих целей сотруднику поведал все, что знал. К своему удивлению, Худяков оказался прав, и я добавил еще несколько подробностей к вчерашнему рассказу, точнее красочных, художественных деталей. И начал с того как англичане в конце мая 1941 года выловив, наконец, немецкий линкор «Бисмарк», безуспешно топили его всем флотом, пока экипаж поняв, что вырваться не удастся, сам не подорвал арсенал. Или, как там, у флотских называется место хранения боеприпасов на корабле. Оказалось, что боевая часть английских торпед не обладает достаточной мощностью для пробития брони новейшего немецкого линкора. В свою очередь у немцев с этим все обстояло с точностью до наоборот. Попаданием всего одного снаряда главного калибра тот же «Бисмарк» просто пополам развалил линейный крейсер, преследовавшей его эскадры. Эти сведения широко освещались в нашей печати, причем с некоторым злорадством по отношению к обеим сторонам. То, что немецкая взрывчатка мощнее на тот момент было известно многим, да и они сами этого не скрывали. Охотно хвастаясь тем, что смогли решить проблему, над которой все химики мира безуспешно бились почти тридцать лет. А заключалась она в том, что тол – как взрывчатка, идеален для всех типов боеприпаса, кроме бронебойных. Так как для его стабилизации и предохранения от преждевременной детонации при сильном ударе, применяются специальные присадки, снижающие мощность подрыва вдвое. В общем, немцы не удержались, и хвастаясь достижениями, стали водить на свои заводы экскурсии наших военных и торговых представителей. Естественно, что разведка этим воспользовались и кто-то смог «потрогать» новую взрывчатку руками. Потрогал и умудрился, под неусыпным надзором сопровождающих, зацепить под ногти немного вещества. Таким образом, образцы попали в Советский Союз, где не смотря, на свое мизерное количество были изучены и разобраны на составляющие. В результате у нас смогли получить аналогичное взрывчатое вещество, правда, немного слабее оригинала. Но химик Ледин на этом не остановился и смешав тротил с новой взрывчаткой и алюминиевой пудрой получил взрывчатое вещество почти в два раза мощнее немецкого, и обладающего очень высокими зажигательными свойствами.