Чтение онлайн

Когда отец еще весной составлял финансовый план, он указал в нем, что в совхозе должно быть два сторожа. Этого требовал рельеф местности. Совхоз находился с двух сторон высокого бугра и был весь наклонен к полотну железной дороги. Предполагалось возводить новые постройки и с той и с другой стороны бугра: там новые птичники, здесь новый склад и другие помещения. Железнодорожное управление, видимо экономя средства или же просто не обдумав этого серьезного вопроса, утвердило ставку только на одного сторожа. Пришлось этому единственному сторожу бывать в течение ночи по обе стороны бугра. Правда, актив совхоза был начеку — в первое время даже учредили ночные дежурства, сторожили по очереди, в том числе и мой отец.

Новый дом Назарбекова был построен как раз против бугра, ближе к железной дороге, и оттуда как на ладони просматривался весь совхоз. У Назарбекова был полевой бинокль, и, как рассказывал его пастух, он, полыхая ненавистью, наблюдал в этот бинокль за жизнью совхоза часами. Его пастух уже не нас стадо на совхозных выпасах. Но как Назарбеков злорадствовал, когда рабочие совхоза, отрываясь от своих дел, принуждены были гоняться за забредшими на поле коровами и отгонять их к его участку. Коровы через некоторое время снова приходили на поле, пастух по приказу своего господина делал вид, будто не замечает этого, тогда потерявшие терпение рабочие загоняли их в совхозный загон. После этого Назарбеков посылал своих «приближенных» к директору. Между моим отцом и такими посланцами происходил крупный разговор, посланцы клялись, что больше такое не повторится, и папа давал распоряжение отпустить коров. Потом, когда безобразия эти участились, он написал приказ: «За каждую задержанную на совхозном поле корову штраф пять рублей».

Несколько дней стада не было видно даже поблизости. Оно паслось за полотном железной дороги, у реки. Возможно, все-таки подействовал на некоторое время приказ директора. И к тому же в те дни в совхоз приезжало много народа из Тифлиса. Проводился ударный субботник. Одна деповская бригада работала, потом ей на смену приезжала другая, и так три дня.

Как только все деповские уехали, пастух пригнал на поле стадо, и оно потоптало и уничтожило больше половины посевов. Мой отец приказал загнать коров в загон и ни под каким видом не отдавать Назарбекову, а сам поехал в управление к замполиту.

Это случилось под вечер. Я играла с дочкой сторожа у каменной стены дома, в холодке. Пришел какой-то грузный сердитый человек и спросил, где директор. Я ответила, что мой папа уехал в Тифлис.

— А, это ты — советское отродье?! — растопырив пальцы, пошел на меня человек. Он был как сумасшедший.

Я вскрикнула. В ту же секунду на пороге дома показалась мама.

— Где муж? — проревел Назарбеков.

— Уехал, — стараясь казаться спокойной, ответила она. — А в чем дело?

Рядом с мамой появился Коля. Он был уже одного роста с ней и так смотрел, что показался мне совсем большим.

— Коля, — сказала мама, не дожидаясь ответа Назарбекова. — А ну зови народ.

Коля исчез в доме.

Да я весь ваш народ… — Назарбеков грязно выругался. Он совершенно не владел собой и, наверно, ударил бы маму, если бы не люди, выскочившие на крыльцо.

Было страшно. Я никогда не забуду этих звериных, бессмысленных глаз. Рабочие оттеснили его от мамы, просили успокоиться. Заметно было, что некоторые его боятся, но не так, как я, а по-другому. Одни даже пробормотал:

— Отпустить надо коров, зачем обижать достойного человека?

— Ничего ты не понимаешь, дурень, — сказал этому рабочему другой.

— Да я… Да я вас всех… Мой брат уничтожит все ваше отродье! — выкрикнул Назарбеков, его уводили от дома под руки. — Всех, всех уничтожу, всех!

Папа вернулся из Тифлиса поздно вечером. Узнав о выходке Назарбекова, не удивился, только спросил меня как бы в шутку:

— Ты очень испугалась?

— Да.

— Не надо пугаться. Просто не отходи далеко от дома. Но не бойся. Мы же за правду. А правда всегда побеждает, да?

— Да, папа.

— Ну вот. Был я сегодня в двух местах.

И он рассказал, как сначала зашел в Тифлисе в управление к Георгию Вахтанговичу, замполиту. Тот объяснил многое. Во-первых, когда он напутствовал моего отца на работу в совхоз, он посчитал нужным пока промолчать про влиятельного брата Назарбекова. Чтобы мой отец действовал решительно и твердо. Во-вторых, этот брат сумел буквально на днях переоформить дом и участок бывшего владельца Мухатгверды на себя как дачу. Так что теперь это дача прославленного на весь город врача, и претензий К Назарбекову быть не может. Теперь он просто жилец на даче. Георгий, Вахтангович посоветовал отпустить коров, но прежде съездить в ЗаГЭС к начальнику охраны, пусть он поговорит с Назарбековым.

Из управления отец поехал в ЗаГЭС.

Начальник охраны не стал медлить, мгновенно собрался и поскакал в сопровождении двух солдат в Мухатгверды.

— Я и не пытался догнать его на бричке, — сказал папа. — Надеюсь, он растолкует Назарбекову, что возврата к прошлому нет.

Но это не успокоило маму. Напуганная, возмущенная, она решила увезти детей в Тифлис. Мы поехали на бричке, по широкой, затененной деревьями дороге. Справа круто вздымались горы, слева тянулся обрывистый берег Куры. Мне казалось, что Назарбеков где-то близко, следит за нами и вот-вот выскочит с руганью из-за дерева или из-за скалы. Копыта лошади звонко цокали по гравию, кучер что-то напевал. И я постепенно успокоилась. Кто на нас нападет в такой солнечный, прекрасный день, да еще на глазах у бравого кучера?

Изредка встречались едущие из города подводы, — тогда, в тридцатых годах, не часто можно было увидеть на Дорогах автомобиль, — и наш кучер здоровался с проезжающими.

Одна подвода остановилась — мухатгвердские.

— Бичо, рава хар? [16] — добродушно приветствовал кучер возчика.

— Исев, нел-нела [17] ,— улыбнулся молодцевато возчик.

И из уважения к нам, русским, они стали говорить по-русски. У них это получалось с трудом, зато достоинство их было на высоте, и они с удовольствием беседовали.

На этой телеге утром были отправлены в заводскую столовую продукты из совхоза. Теперь каждый день совхоз посылал своим подшефным бидон молока, яйца, битую, выбракованную птицу и овощи. Это благодаря тому, что взялись за работу как надо и продукты не уходили на сторону — прежний директор разбазаривал народное добро.

Побеседовав о том о сем, сельчане опять перешли на грузинский — пожелали друг другу счастливого пути и двинулись дальше.

Вот и Тифлис. Мы въехали в город по Военно-Грузинской дороге и покатили по чистеньким улицам. Город походил на любовно ухоженный сад. А какой он большой! Мы долго ехали, сворачивая то вправо, то влево, и вот наконец наша улица, наш дом.

Тетя Тамара и бабушка встретили нас так, будто уже и не чаяли увидеть в живых.

— Ну как там, как?

— О, повр [18] Эрнест!

Мама была усталая и расстроенная.

— Что есть, того следовало ожидать. Я же говорила. Но разве он когда-нибудь меня слушал?

— Тетя Тамара, — сказала я, — какой красивый Тифлис!

Надо было видеть, как она обрадовалась. Будто давно ждала, чтобы кто-нибудь его похвалил.

— Тебе понравился, да? Но это еще не центр, центр еще красивее. Как жаль, что мы живем не в центре города!