Чтение онлайн

Когда беседовали мы с полковником, в комнату, предварительно постучав, вошел Зима.

— Товарищ полковник, лейтенанта Чернышева командир дивизиона вызывает.

— Небось, опять хитришь, Иван? Почему ж командир посыльного не послал?.. Садись-ка лучше чайку с нами попей.

Я был поражен. Алексей Иванович разговаривал со старшим лейтенантом так, будто знал его много лет.

— Хитрю, товарищ полковник. Два слова мне Чернышеву сказать наедине надо. А за чай спасибо. Извините, некогда.

— Ну что ж, идите, посекретничайте.

В коридоре Иван предложил зайти к нему домой:

— Знаешь, там удобнее разговаривать…

Я хотел было отказаться, но он чуть ли не силой потащил меня за собой. В его комнате я ни разу не бывал. И когда зашел, тут же огляделся. Бросилось в глаза обилие книг. И каких здесь только не было. А среди них большая ваза с розами.

— «Снегурочка» — так называются эти розы. Сам вырастил, — пояснил Иван, перехватив мой взгляд.

— Так вот, насколько верны мои агентурные сведения, будешь работать за офицера наведения. Садись-ка поближе — попробуем представить картину боя и некоторые вариантики, которые придется нам с тобой решать…

Когда вернулся я к себе в комнату, Алексей Иванович еще сидел за столом, делая какие-то пометки в блокноте. Подняв голову, он спросил:

— Спать будем или еще чайку попьем?

За чашкой чая я спросил:

— Алексей Иванович, шрам у вас у плеча. Это пулевое ранение? Я знаю: у моего отца такой же. Расскажите, пожалуйста, как было.

— Что шрам, Сережа… На войне всякое бывает. Я тебе другое расскажу. Но прежде хочу спросить. Ты, как я понял, на Ивана обижаешься, а хорошо ли его знаешь?

— В смысле службы? Мастер…

— Во всех смыслах. Они связаны между собой, — перебил полковник.

Я замялся.

— Тогда слушай… Шли бои за освобождение Польши. В ту пору был я сапером. Ну а профессия это такая, что мало кто мог обойтись без нашей помощи. Особенно часто к нам наведывались разведчики. То сквозь минное поле их проведи, то в «колючке» проход проделай и закрой за ними… Словом, зачастили они к нам. Подружились мы. Дело-то у нас общее, к тому же рискованное. Был среди них занозистый парень. Худощавый, среднего роста, типа вашего старшего лейтенанта Зимы. Ордена нацепит, сапоги до блеска начистит и щеголем над нами посмеивается: что, мол, вы, жуки подземные, кроты слепые, все в земле ковыряетесь? Однажды, помню, зашел к нам в землянку. Я в это время фотографию жены разглядывал. Ну а он и давай свое остроумие показывать. «Уходи», — только и сказал я ему. Ушел. А через несколько дней штабу фронта потребовался «язык». Сопровождать разведчиков отправили меня. Мы долго ползли сквозь цепкий кустарник. Потом он кончился, но зато перед нами была проволока. Осторожно вырезав в ней проход, я пропустил разведчиков вперед. Мне бы, конечно, остаться надо было. Но уж больно шутки того парня в сапогах засели. «Поползу за ним», — решил я. И пополз за разведчиками, позабыв положить ножницы в сумку. Так в руке их и держал. Иногда над нами вспыхивали ракеты, и тогда все мы, загребая траву в горсти, теснее прижимались к земле. Когда разведчики прыгнули в траншею, оттуда неожиданно выскочил гитлеровец. Что-то крича по-своему, он, видать с перепугу, налетел на меня. Саперными ножницами я оглушил фрица. Но в это время поле осветили ракеты, и застучал вражеский пулемет. В ту же минуту что-то обожгло меня. Я потерял сознание…

Пальцы Алексея Ивановича нервно дрожали. Чувствовалось: он весь в плену давно пережитого. Затянувшись дымком сигареты, полковник продолжал:

— Очнулся уже в медсанбате. Спрашиваю: «Кто вынес?» А врач говорит, что фамилии точно не помнит: не то Лето, не то Весна. Мол, худощавый такой, шутки шутит все время. Тогда я понял: это — мой ершистый знакомец Иван Зима.

— Зима? — удивленно переспросил я.

— Он самый. Отец старшего лейтенанта Зимы, — улыбнулся полковник, и я сразу же вспомнил, что командир дивизиона иногда называет моего сослуживца Иваном Ивановичем. — Ну ладно, давай, брат, спать, — закончил полковник.

Но выспаться в эту ночь мне не удалось. А ведь какой сон приснился! Будто приехала ко мне Любаша и сидим мы, офицеры дивизиона, а с нами и Алексей Иванович, за праздничным столом. Волосы у Любы распущены по плечам, а в глазах столько сини — аж дух захватывает. И все кричат «горько». А громче всех Иван Зима. Я тянусь губами к Любе, она ко мне…

И вдруг все исчезает. Что-то заставляет меня открыть глаза. Слышу — сирена, а голос из динамика, висевшего на стене, монотонно повторяет: «Готовность номер один… Готовность номер один…»

Мигом вскакиваю. Щелкаю выключателем. Койка Алексея Ивановича аккуратно заправлена, будто он и не спал вовсе. На ходу одеваясь, бегу на станцию.

И вот я в кабине.

Командир дивизиона почему-то находится не там, где всегда, не за выносным индикатором, а рядом. На рабочем месте майора старший лейтенант Зима. Увидев меня, подмигивает: держись, мол. Ага, понятно, он сейчас в роли стреляющего.

А вот и Алексей Иванович. В его руках — секундомер. Кресло офицера наведения пустует.

— Займите свое место, — глядя на это кресло, приказывает мне командир.

— Внимание! Начать контроль функционирования, — тут же слышу голос Зимы.

Полковник утопил кнопку секундомера — все пришло в движение.

Теперь командую я. Подношу микрофон к губам и отдаю приказания. Стараюсь делать все именно так, как на обычных тренировках это делал Иван. Сейчас мне кажется, что и голос у меня такой же хрипловатый, как у него. Теперь на объектах, дальних и ближних, все внимание только к этим командам.

Операторы понимают меня с полуслова. После каждой команды — мгновенный доклад. Одновременно вспыхивают и гаснут световые табло. Загораются крохотные лампочки, сигнализирующие об исправности блоков станции.

Аппаратура исправна. Проверяющий записывает время. А из динамиков уже доносится:

— Внимание! На дивизион на разных высотах идет группа целей.

— Дивизион, к бою! — приказывает Зима.

Внимательно слежу за экраном. Сейчас весь мир для меня в этом отливающем зеленым светом квадрате.

Цель! Молодцы операторы! Сейчас главное — не дать вырваться отметке из перекрестия. Что нужно сделать? Вспомнил — усилить сигнал. Ага, вот она — ручка компенсации. Но что это? Плывет импульс. «Возьми себя в руки, Сергей, — твержу я. — Сейчас „противник“ будет маневрировать. Не упусти этот момент».

В кабине жарко. Рукавом вытираю пот на лбу. А вот и то, что я ждал, что сумел предвидеть.

— Цель маневрирует, — произношу в микрофон.

Операторы плавно довертывают штурвалы, теперь «противнику» не вырваться из перекрестия. Еще мгновение — и я нажимаю кнопку пуска…

Грохота стартовавшей ракеты не слышно. Цель условная. Но на экране видно, как несется к верхнему срезу экранов малюсенькая «пачка» импульсов. Это — ракета. Она стремительно сближается с целью. Вспышка! Попали в самое «яблочко»!

Да, трудная выдалась ночка. Было уже совсем светло, когда командир дивизиона построил ракетчиков. Глядя на усталого майора, я вдруг подумал: «Если нам было нелегко, то каково же ему? Ведь он в боевой работе не участвовал, а потому не мог, не имел права вмешаться, подсказать своим подчиненным».