Чтение онлайн

Здорный на совещании рассказал, что когда они находились в местечке Граево, в 4 часа утра немцы начали артиллерийскую подготовку и на всем протяжении зоны ответственности перешли в наступление. Дислоцированный там кавалерийский казачий корпус вступил с ними в бой. Коменданту пятой комендатуры капитану Зубкову были даны указания действовать совместно с армейскими частями, а Здорный, вместе с генералами, по дороге, шедшей вдоль границы, направились в Августов. Но, встреченные бойцы четвертой комендатуры, доложили, что на Августов дорога перерезана немецкими войсками и ехать дальше опасно, все заставы ведут неравный бой, а резервная и личный состав самой комендатуры заняли оборону согласно плана боевых действий. После чего командиры взяли полуторку, бросив ЭМКу и проселочными дорогами, делая большие объезды, доехали до Штабина.

Командиры и начальники служб доложили о потерях, наличии личного состава и имеющемся вооружении. Списки бойцов были не точными и постоянно пополнялись за счет прибывающих. Из серьезного оружия осталось только десять станковых пулеметов, взятых с хранения. Но зато большинство пограничников имели автоматы и автоматические винтовки, что резко повышало огневую мощь, по сравнению с армейскими частями. Имелся достаточный запас гранат и патронов, а так же сухой паек на трое суток из расчета на 500 человек. Батальонный комиссар Герасименко доложил, что резервная застава, вместе с подразделениями второй комендатуры под командой коменданта капитана Мягкого, заняла оборону, перекрыв шоссе на Домбров. Передовой отряд немцев был уничтожен без особых проблем, но потом подтянулись танки и артиллерия. На лесистой, пересеченной и местами болотистой местности, легкие немецкие и трофейные танки, против отлично подготовленных бойцов, пусть и не имеющих противотанковых орудий, заметно проигрывали. Пограничники жгли их простыми гранатами и двумя трофейными (польскими) противотанковыми ружьями. Но артиллерии они, ни чего противопоставить не могли. Однако, несмотря на упорство своего наступления, противник так и не продвинулся ни на шаг вперед, и несет большие потери в технике и живой силе.

К исходу дня поступило указание штаба погранокруга, отступить на восток. В это время в районе Штабино сосредоточилось около 400 человек рядового, сержантского и командного состава. Определив порядок и маршрут движения, разместили раненых на пяти оставшихся машинах и шести конных повозках. Остальным предстояло двигаться пешим порядком, так как автомашины, выделенные для эвакуации семей, из Белостока обратно не вернулись. Для поддержания радиосвязи со штабом погранокруга и сбора подразделений, которые продолжали прибывать с границы разрозненными группами оставались Здорный, Герасименко, Янчук и часть командиров управления отряда, а так же рота связи. Охрану им обеспечивал каввзвод в составе 40 человек, которым командовал лейтенант Челадзе.

Через сутки в районе Волковыска командование отряда догнало поредевшую пешую колонну. Дальнейшее отступление на восток осуществлялось тремя группами. Две направились в сторону Гомеля, третья в которую попал старший лейтенант, вместе с отступающими частями третьей армии в сторону Минска. Двигались в основном по ночам, в дневное время вели разведку противника.

Под Минск вышли в районе Молодечно в составе двух с половиной тысяч красноармейцев, из остатков 10-й и 3-й Армий, под командованием полковника Стрельбицкого Ивана Семёновича. Днем 2-го июля сводную часть с небольшой группой штабных офицеров догнал заместитель командующего Западным фронтом генерал-лейтенант Болдин и принял командование на себя. Утром следующего дня, без надлежащей разведки, сводные отряды были брошены в атаку на большое село и напоролись на подготовленную оборону и немецкие танки. Во время боя, благодаря нескольким сохраненным Стрельбицким орудиям ПТО, паре танкеток и героизму бойцов, смогли уничтожить 26 легких французских и польских танков, а затем прорваться к штабу мотоциклетного полка, где сожгли и захватили много машин и мотоциклов. От сводной группы остался едва ли батальон, потеряли все сорокапятки и одну танкетку. Пока собирали раненых, оружие и боеприпасы, затем формировались в походную колону, Болдин с группой командиров штаба и небольшим отрядом, забрав полковника Стрельбицкого убыл вперед. А командование над оставшимися поручил командиру двадцать первого стрелкового корпуса генерал-майору Борисову. На сутки пришлось укрыться в лесу, для переформирования и оказания помощи раненым. Утром 5-го июля впереди, на линии старых ДОТов и ДЗОтов услышали звуки ожесточенного боя, обрадовались, думая, что дошли до линии фронта. Собрались ударить противнику в тыл и прорваться к своим. Но от разрозненных групп, встреченных красноармейцев выяснили, что впереди находились отступающие части РККА в количестве примерно пяти тысяч человек. Прибывший вчера генерал Болдин, обвинил собравшихся командиров в нерешительности и трусости, взял командование на себя и приказал на рассвете атаковать всеми имеющимися силами для прорыва и соединения с войсками «ведущими борьбу за Минск», который сдали ещё шесть дней назад. Бойцы были менее организованы, чем предыдущая группа и не имели средств усиления, а немцы наоборот ждали атаку. Так, что пять тысяч просто раскатали танками, которых, по словам разбегающихся, было до сотни. Болдин и группа старших командиров, в которой было минимум два генерала и несколько политработников бригадного уровня, под охраной отряда, возглавляемого политруком Осиповым, прорвалась на восток. Что бы избежать паники Борисов повел людей в обход линии старых укреплений к Лепелю, где на базе складов стратегического резерва, должна была формироваться ударная группа второго эшелона. Во время авианалета у реки Ивля Борисов погиб, а группа была частично рассеяна. Пограничники составили костяк отряда в полторы сотни человек и продолжили движение. После одного ночного боя в отряде осталось меньше сотни бойцов. Половина была ранена, что замедлило дальнейшее продвижение еще сильнее. На отдаленном, лесном хуторе обнаружили два десятка армейских коней, которых бросили при отступлении, реквизировали в деревне подводы. Так смогли разместить раненых и обеспечить их транспортировку. Скорость движения не сильно увеличилась, так как приходилось искать обходные дороги, иногда по несколько дней, оставаясь на одном месте. Повезло, что при отступлении к ним попала подполковник медицинской службы, взявшая на себя всю заботу о раненых. Не смотря на отсутствие медикаментов, даже тяжелые ранения, благодаря ее усилиям, обошлись без воспалений. Но долго так продолжаться не могло, троим раненым требовались срочные операции, еще полутора десяткам немедленная госпитализация, да и другим желательна квалифицированная помощь. Встретив нас, все приободрились, даже раненые повеселели.

На мой вопрос о дальнейших планах, Коломеец сказал, что если мы поможем с ранеными, то он с отрядом будет пробиваться к фронту, желания партизанить, у пограничников нет. А вот немногие прибившиеся к ним красноармейцы, высказались на это положительно. Мне же наоборот хотелось усилить партизан именно пограничниками, которые взяли бы на себя функции контрразведки, а именно выявление предателей и засланных фашистами агентов. Слишком хорошо мне известно, что большинство партизанских отрядов закончило свое существование именно из-за предательства.

— Вот, что товарищ старший лейтенант. Ты уже понял, что мы здесь не просто так оказались. Формируется партизанский отряд и ему очень нужны грамотные и главное, проверенные в боях кадры. Я вам помогу, скоро должен прилететь ТБ-3, конечно бомбовоз не пассажирский лайнер, но думаю, что раненых вывезем. Будет очень неудобно, там и здоровому лететь прямо скажу не здорово, но зато через пару часов уже у наших будут. Ты с военврачом посоветуйся, кто транспортабелен и перелет выдержит. Нужно будет озаботиться теплыми вещами, на высоте прохладно и из всех щелей дует.

— Уф, прямо груз с плеч, — обрадовано говорит Коломеец, — даже не надеялись на такое, рассчитывали раненых у местных пристроить.

— Скажи лучше, надеялись партизанам спихнуть.

— Что Вы такое говорите, вон мы их, сколько везли, неужели бы сейчас бросили.

— А ты не кипятись. Раненые и для вас и для партизан обуза, поэтому я в нарушение всех инструкций тебе про самолет и говорю. Взамен прошу хоть несколько пограничников потолковее оставить, не умеют пока бойцы шпионов засланных выявлять. Всех тяжелых самолетом отправите, а легкораненые пусть в отряде долечиваются.

— Хорошо, я поговорю с бойцами. Кажется, у нас даже местные имеются. Не совсем из этих мест, но в соседнем районе точно кто-то жил.

— Договорились. Значит этой ночью, раненые и десяток бойцов в сопровождение должны быть готовы. Я тоже пришлю десяток, нужно будет с разгрузкой побыстрее закончить, да и вам помочь раненых погрузить. А обратно на ваших телегах часть груза увезем.

Расстались мы довольные друг другом. Я вернулся в отряд и занялся своими делами, точнее подготовкой к ночной операции, добро на которую было получено. Правда, мне почему-то показалось, что командование не очень поверило в такое скопление самолетов на одном поле. Хоть бы удовлетворили мою заявку на авиаполк тяжелых бомбардировщиков. ТБ-3 несет большую бомбовую нагрузку до 5 тонн, в бомболюках можно разместить двадцать восемь 50 или 100 килограммовых бомб, на подвески под крылья четыре сверхтяжелые от 250 до 1000 килограмм. При удачном попадании пары сотен таких бомб, все находящиеся на аэродроме перемешается с землей.

После обеда вернулся «Осип» с группой прикрытия. До окраин добрались нормально, а вот в поселке все пошло не так как планировалось. Началось с того, что в доме, где должен жить связной, поселились немцы, выгнав хозяев. У соседей такая же картина. Расспрашивать куда их выселили было опасно. На центральной площади с утра располагался самостийный рынок, но к обеду люди расходились, и встретить там кого-то кроме патруля было затруднительно. Немцы открыли свой магазин, где можно было отвариться и за советские деньги, но курс был грабительский, десять рублей за один пфенинг, и народ туда не заходил. Пришлось идти на другой край частного сектора, где жил его дальний родственник. Тот оказался дома и даже обрадовался приходу родни, посадил за стол и стал делиться местными новостями, попутно стараясь выяснить цель возвращения, так как знал, что последний успел эвакуироваться. Родственник был коммунистом и даже занимал какую-то должность в местном исполкоме, поэтому «Осип» выдал, немного отредактированную версию своего возвращения. Прибыл из центра для организации партизанского движения, подбирает соратников. Предложил вступить в создаваемый партизанский отряд. Тот аж запрыгал от радости и сказал, что сам об этом думал и хоть сейчас может порекомендовать братьев своей жены. «Осип» обрадовался, как же не успел прийти, и с ходу костяк подполья навербовал, и согласился на встречу с новобранцами. Родственник куда-то послал пацаненка, а сам предложил выпить за встречу. Какой же русский или белорус откажется от такого предложения. Только выпили по первой как в хату вошли два бугая. Тут родственник и говорит:

— Ты уж прости нас, но время нынче тяжелое. Немец свою силу показал, а Красная армия разбита и драпает. Значит Советам конец. Мы тут думали, гадали, как к новой власти прибиться. Но не с пустыми же руками идти. Нужно сразу свою верность доказать, а то не любят они партийных, сразу повесить норовят. Мы сначала генерала поймать хотели, где-то в наших местах его видели, да с ним отряд человек в сто. А тут прямо подарок — посланец из самой Москвы.

Пока он свою речь толкал, мордовороты вроде как вязать «Осипа» собрались, а что бы тот и не вздумал сопротивляться, родственник из-за печки обрез достал. Спасло нашего разведчика то, что он «лимонку» с собой взял. Когда в гражданку переоделся, чеку выдернул, гранату в руке зажал и платком перевязал, вроде как порезался сильно. Боялся очень немцам в плен попасть, вот его «домашняя заготовка» и выручила. Когда понял, что шуткой и не пахнет, он повязку с руки сорвал и бросил подарок под ноги родственникам, а сам рыбкой в окно прыгнул. Хозяин дома умудрился из комнаты выскочить, а вот братья в дверях застряли. Их и посекло осколками. «Осип» за соседским сараем укрылся, прикидывая куда податься. К его удивлению ни какой паники не поднялось. Просто на шум пришли соседи, а вот когда два трупа в доме увидели, то забегали и даже патруль немецкий привели. «Осип» спокойно в толпе постоял и послушал, о чем народ говорит. Шумели много о чем, но официальной версией признали, что погибшие готовили самодельную бомбу, для диверсии на аэродроме. В подтверждении этого говорило военное снаряжение, найденное в доме и то, что хозяин был партийным работником. Немцы не долго думая решение утвердили — да партизаны, и повесили трупы прямо на воротах. Родственничек успел убежать, его так и не нашли, переводчик объявил за его поимку вознаграждение от немецкой администрации. Этот момент рассказа очень всех порадовал, один «Осип» все вздыхал:

— Ну как же так-то. Я же ему рекомендацию в партию давал, а он меня продать, как хряка хотел.

— Не переживай, ты ему рекомендацию давал, ты из него и партизана сделал. Пусть и против его воли, смотри как бы ему после войны за это еще и медаль не дали. — Сказал кто-то из слушателей.

— Встречу своими руками гниду удавлю. Не должна такая тварь по земле ходить.

Но от посещения поселка, польза все-таки была. Удалось встретить старого проверенного товарища, который рассказал много интересного. В частности он сообщил, что в поселке расквартирована лишь часть пилотов. Те, что прибыли недавно в основном живут в доме отдыха километрах в пяти южнее. Там же содержится два десятка молодых девушек и женщин, как местных так и из числа беженцев. Собрали и увезли их силой, для услады господ офицеров. Туда же позже увезли группу девушек в нашей военной форме. Парни, когда слушали, аж зубами скрипели.