Чтение онлайн

*******************

– Ты играешь с огнём и молниями, сестра. Думаешь, Зевс не узнает? Гермес повсюду, он непременно доложит отцу! Неужели тебе обязательно идти в самое христианское логово?

– Эта семья особенная, мой милый Арес. Одна из немногих, верующих в православие так самозабвенно и непоколебимо. Но и в ней я создам бреши. Я раскрою глаза этим людям и заставлю уважать законы природы. Наши законы!

Две фигуры на небе: одна – похожая на пену из облаков, окрашенная всеми оттенками синего и белого, а другая – вылитая из олова, раскалённого докрасна, тяжёлой тучей нависшая над землёй, – трепетно обменивались тайной информацией, недоступной слуху Вселенной.

– Будь осторожна, умоляю тебя! Громовержец не потерпит непослушания и не пощадит, даже тебя!

– Верь мне, только верь и увидишь, я верну Богам людскую любовь и поклонение!

– Я верю тебе.

Поднялся ветер. Над городом закружилась пыль. Воздух потемнел, мутное кольцо опоясало зимнее солнце. Облака растворились и исчезли, как будто их и не бывало.

Глава 3.

Дети цветов

Афины, 1973 г.

К Богу Деспина пришла через тернии, моральное падение и чудесное возрождение. После смерти отца её мать повредилась рассудком и попала в клинику для душевнобольных, где и закончила свои дни. Непосильную ношу воспитания внучки подростка взвалила на себя бабушка, Дафна, которая изливала на девочку чрезмерные потоки горячей любви и нежности, что считалось неизменным долгом всех греческих бабушек.

Деспина была поздним и очень желанным ребёнком в профессорской семье врачей-нейрохирургов. Она жила и воспитывалась в огромном доме, где царили порядок, гармония и достаток. Мать, Элени Христиду, и отец, Алексис Папаниколау, в равной степени занимались практической медициной и наукой. В Афинах они имели собственную клинику, где постоянно внедрялись инновационные технологии и применялись новейшие способы лечения безнадёжных больных, часто ещё на стадии разработок. В семидесятых годах их имена были известны не только в Греции, но и за рубежом. Деспина родилась, когда матери было далеко за сорок, а отцу – за пятьдесят. Несмотря на нежную любовь к дочери, они не могли оставлять клинику надолго и поэтому пригласили в дом бабушку в помощь воспитания внучки и ведения хозяйства. Девочка ни в чём не нуждалась, росла счастливым и беспечным ребёнком до тех пор, пока в их дом не пришла беда и не перевернула весь её мир.

Отца пытались лечить от онкологии в лучших клиниках Греции и других стран Европы, но безуспешно. Алексис таял на глазах. Элени возила мужа на химио- и радиотерапию, доставала новейшие препараты, включая те, что ещё находились на стадии испытаний. Она не спала ночами, общаясь с коллегами из Соединённых Штатов, и свято верила во всесильную медицину.

Профессор умер в своей кровати, абсолютно обессиленный и исхудавший так, что под простынями, казалось, никого не было. В то утро его жена спала на огромном кресле с медицинской книгой на коленях и в очках, сползших на кончик носа. Её разбудил солнечный свет, резко ворвавшийся в незакрытые с вечера ставни. Она встала и по привычке набрала в шприц морфин. Её движения были отработаны до автоматизма, и поэтому Элени не заметила неестественно холодную кожу мужа, когда протирала ваткой поверхность предплечья для укола. Вынув из неподвижного тела иглу, она бесшумно вышла из спальни и прошла на кухню варить кофе.

Первой о смерти Алексиса узнала его тёща, мать Элени и бабушка Деспины, кирия Дафна. Обычно по утрам, едва услышав лёгкое шарканье тапок дочери, исчезающих за дверью кухни, она заходила в комнату больного, чтобы проветрить помещение. В иное время суток никто, кроме Элени и врачей, не был вхож в спальню Алексиса. Восьмидесятилетняя женщина подошла к окну и, схватившись за ледяную ручку окна, внезапно замерла. Несмотря на августовскую жару, в спальне стоял жуткий холод. Она медленно повернулась к постели зятя, на которой единственным рельефом выделялось бледно-серое лицо с приоткрытым ртом и впалыми, гладко выбритыми щеками. Медленным, но уверенным шагом Дафна подошла к кровати, над которой почувствовала колебания ледяного дыхания Харона. Старая женщина опустила руку в карман в складках длинной юбки и вынула оттуда монету десять драхм 6 . Оглядевшись по сторонам, словно собиралась совершить преступление, она вложила её в приоткрытые губы покойника. Потом почти беззвучно произнесла:

– О обитатель подземного дома, Тартара и мрачных лугов, лишённых сияния света! Прими в свою почву и в недра бессмертных с охотою жертву! И будь благосклонен, о, Ты, наш единый Судья всех деяний и таинств!

Дафна не решилась произнести вслух имя Бога, которому молилась, но она точно знала о том, что Он её слышит.

Никто в её семье не чтил древних традиций, как, впрочем, и во всей стране. Её младшая сестра, Фемида, была верной христианскому православию и поклонялась святым иконам. Муж был приверженцем коммунизма, за что его ещё в сорок седьмом расстреляли прямо на площади Афин. Единственная дочь была предана науке и уверена в том, что рождение и смерть не что иное, как естественное начало и конец любого живого организма. Души нет, как нет ни подземного, ни небесного царств. И только Дафна искренне верила и не сомневалась в том, куда отправится дальше тело её любимого зятя, профессора Алексиса Папаниколау. Подкупив алчного Харона, проводника душ и слугу Бога Аида, ходовой монетой, она накрыла бледное лицо простынёй. Седые пряди слегка колыхнулись на сквозняке, по спине побежала холодная струйка пота.

– Кало таксиди! 7 – тихо сказала Дафна и вышла из спальни.

На кухне стояла её дочь и делала чайной ложкой круговые движения в турке, которую заправила двойной дозой кофе.

– Мне очень жаль, милая… – сказала Дафна и обняла Элени за плечи.

Через минуту турка начала изрыгать коричневую жидкость, быстро заливая плиту и пол. Элени не пошевелилась, продолжая вращать ложкой.

Дафна слегка оторопела, но виду не подала и, накрыв своей морщинистой ладонью руку дочери, остановила бессмысленные круговые движения. Затем посадила Элени на стул и сказала:

– Oла кала, корици му 8 , я позаботилась о нём, теперь позабочусь о тебе и нашей Деспине.

Дочь смотрела невидящим взглядом в никуда, её глаза выражали полное отсутствие и безразличие.

– Как бы я хотела оказаться сейчас там, где ты!.. – вздохнула Дафна.

Она не знала, какое именно Божество забрало в этот момент измученное сознание её дочери. Асклепий, давший ей при рождении талант врачевания, а теперь решивший послать внезапное слабоумие как защиту? Или великодушный Гипнос наконец завладел уставшим мозгом? Или же Гера, покровительница матерей, сжалилась над болью старой Дафны, у которой сердце сжималось, когда она наблюдала за тем, как билась в бесполезных попытках победить болезнь мужа её дочь? В одном старая женщина была уверена: где бы ни находилась сейчас её Элени, она была под надёжной, непробиваемой защитой одного из Богов великого Олимпа.

На похороны пришло огромное количество людей разных возрастов и разного социального положения: профессора, врачи, спасённые Алексисом пациенты, студенты, приятели. Дафна и Деспина не знали и половины из них. Бабушка с семнадцатилетней внучкой поддерживали с обеих сторон Элени, которая стояла ровно, как колонна Эрехтейона 9 .

Священник провёл Трисвятую службу и кинул на крышку гроба горсть земли крестом. После чего присутствующие по очереди стали бросать цветы и постепенно расходиться.

На следующий день после похорон Элени встала с постели, подошла к тумбочке у кровати мужа и наполнила шприц морфином. Поменяв иглу на новую, плотно закрытую колпачком, она положила его на стерильную салфетку, а сама пошла варить кофе. Этот ритуал она проделывала каждое утро в течение месяца после смерти Алексиса… Ни голос матери, ни крики дочери не могли пробить стену между реальным миром и тем, куда её сознание погрузилось в день трагедии. Старая Дафна, хотя и понимала, что таков был вердикт свыше ради спокойствия её Элени, сильно скучала по дочери.

Мир семнадцатилетней Деспины окончательно рухнул, когда в один день пара крепких медработников взяли мать под руки и увезли в психиатрическую клинику. Они остались с бабушкой вдвоём в огромном особняке, пропахшем лекарствами, пустотой и горем. Сначала Деспина ездила в больницу еженедельно, потом ежемесячно, но вскоре потеряла всякую надежду и отказалась когда-либо ещё появляться, как она выражалась, «в доме лжецов». Состояние Элени в клинике не менялось ни на йоту, она никого не узнавала и продолжала поиски лекарств для своего мужа.