Чтение онлайн

"Колобки" остановились у порога, оглядывая из-под надвинутых капюшонов такое множество людей. Увидев Тину, они дружно крикнули что-то вроде "И-а!.." и быстро затопали к ней. Обхватили крепко, ткнулись носами.

У Петра Николаевича опять защемило сердце, крепко, но теперь не от боли, а от другого...

Он так ясно увидел себя мальчишкой, белоголовым, вихрастым, непутёвым... Совсем маленького, оставшегося без матери, - его взяли на воспитание бездетные родственники. Они хорошо относились к нему, даже баловали. Но он знал, что в другой деревне, далеко от них, живут его отец, старшие братья, сестра. Как же тянуло его к ним, они и во сне ему снились! А ездил к ним редко - может быть, раз в год, на праздник. Старый отцовский дом с земляной завалинкой казался ему тогда самым весёлым местом на земле. Там, прямо за сараем, журчала по камешкам речушка, они, ребята, купались в её неглубоких бочажках, прямо руками ловили под камешками пескариков и тут же выпускали на волю. Это было не здесь, в тундре, а за тысячи километров... в его детстве...

– Эх, беглянка ты непутёвая!
– пожалел он крепко спящую девочку. Пусть остаётся.

– К сроку привезём, верно слово, - обрадованно засуетилась Тинина мама.

– А что с этими делать?
– показывая на разметавшихся во сне Улю и Саню, спросил водитель.

– У Сани здесь никого нет, - раздумчиво сказал Пётр Николаевич, - его родители на той стороне. Вообще непонятно, зачем он сюда пошёл. Уле до её посёлка на Малой Хете ещё идти и идти... Да нет, разве можно их так оставить?

– Всё ясно, - сказал водитель и подхватил Улю на руки.

Саню взял на руки дядя Вася.

На улице ветер, снег словно подкарауливали, снова ударили в лицо. Саня заворочался.

– А где Чердыш?
– всполошился он.

– Чердыш! Чердыш!
– стали все звать.

Мальчики побежали за дом.

– Наверно, с подветренной стороны спасается от пурги.

– Черды-ыш!!

Ближний сугроб вдруг зашевелился, и из него показалась сначала собачья морда, потом, энергично встряхиваясь от набившегося в густую шерсть снега, и весь пёс.

В машину Чердыш залез проворно. От мотора шло тепло, и он тут же улёгся в ногах у Сани.

Машина рвалась сквозь пургу. В свете фар - мешанина снега, всё куда-то неслось, закручивалось, то вздымалось вверх, в темноту, то путалось впереди. Казалось, все снежинки, какие есть, слетелись сюда, чтобы попрыгать в ярком свете фар. Смотреть на пургу сквозь ветровое стекло, слушать из машины её то тоскливое, то сердитое насвистывание куда веселее, чем быть у неё в плену. Но скоро от этой снежной путаницы у Сани в глазах всё тоже перепуталось и, привалившись боком к Петру Николаевичу, он уснул.

Крепко спала и Уля, примостившись на коленях у Елизаветы Прокопьевны.

А мотор вдруг стал гудеть натужно, захлёбываясь на высокой ноте. Вездеход изо всех сил карабкался на кручу. Сане спросонок показалось, что они лезут прямо на небо - вездеходу, видно, тоже надоела пурга. Как взберётся на тучи, где нет ни снега, а может, и ветра, одни только звёзды... Переваливаясь с сугроба на сугроб, вездеход пополз мимо каких-то тёмных строений. Вместо звёзд Саня увидел огоньки в окнах и сразу догадался: "Дома! Посёлок!" Значит, взбирались они по их крутому берегу.

Скоро машина остановилась возле удивительно знакомого крыльца. Это же школа! Вот чудеса! Столько времени шли они через весь Енисей, плутали, замерзали... А обратно - только сели в машину, только закрыл он на минутку глаза, как тут же приехали!..

УТРОМ

Все девочки проснулись раньше Ули. Ведь им не довелось отмеривать шагами двадцать километров по льду Енисея, да ещё в пургу!

Первым делом они глянули на Улину кровать. Когда они ложились, кровать была пуста. И им было очень страшно за Улю. Ведь за окном уже вовсю насвистывал ветер, стучал снегом в стёкла. Они хорошо знали, каково людям, оказавшимся в такую непогоду в тундре. Да ещё не взрослым, а таким, как Уля и Саня, их ветер мог покатить, покатить и унести неизвестно куда, на льду ведь и ухватиться не за что.

Сейчас на Улиной кровати кто-то спал, свернувшись калачиком.

Девочки зашептались:

– Кто это? Уля?

– Её нашли? Когда?

Никто не мог ответить, потому что ночью все спали. Девочки одна за другой, как были, босые и неодетые, стали быстро перебегать к Нелё на койку. Нелё - подружка Ули, уж она-то, наверное, что-то знает.

А Нелё действительно знала, немного, но всё-таки...

Нелё вчера очень долго не могла уснуть. Глаза слипались, а уши слушали пургу, и сон не приходил. А потом она услышала какую-то возню в дверях и как кто-то тихонько сказал:

– Осторожнее, не ударь...

Глаза Нелё сразу перестали слипаться. И теперь она уже в какой раз рассказывает девочкам потихоньку, шёпотом:

– Улю принёс дядя Вася-истопник. Сонную. Когда с неё снимали пальто, бокарики, она так и не проснулась, ни одного словечка не сказала и глаз не открыла.

– Теперь, наверно, долго она будет спать?

– Конечно, долго.

В коридоре зазвонил звонок - громко и надоедливо.

– Ну чего он так раззвенелся, ведь разбудит!
– зашептали девочки.

Уля и на самом деле заворочалась, откинула от лица уголок одеяла, приоткрыла глаза, ещё сонно посмотрела на девочек и вдруг резко села на постели.

– Почему я не дома?
– удивлённо оглядывалась она.
– Ведь мы дошли! Я помню, как мы уже совсем дошли...

– Ты в школе, - наперебой заговорили девочки, - разве не узнаёшь?

– А Тая твою куклу укладывала спать, а мы ей говорили: не надо, а она всё равно укладывала.

– А тебя дядя Вася принёс, не веришь? Вот спроси Нелё.

Уля не хотела ни спрашивать, ни слушать, она уже поняла, что она опять в интернате. Но она не хочет здесь быть! Она столько шла по льду! Девочки не знают, как им было трудно! Не знают, что они одолели пургу! И потом в тёплой избе их напоили чаем. Это было ещё не у мамы с папой, но где-то там, уже близко... И Уля вдруг тихо, но решительно сказала:

– Я всё равно уйду домой. Сейчас.

И, схватив с тумбочки свою одежду, стала торопливо одеваться.

– Что ты, Уля! Что ты!

Девочки окружили Улю.

А она уже натянула платье, натянула один чулок... Но вдруг остановилась, плечики её задрожали, и она горько-горько заплакала.

Раньше никто не видел у Ули слёз, а тут они лились не переставая.

Нелё подсела к ней, обняла.

– Хочу к маме, хочу к маме...
– твердила Уля.

А кто не хотел к маме? Каждая девочка, которая была тут, только и думала о том, как бы повидать маму. Они таили в себе это желание, потому что знали, что это невозможно. Но сейчас, когда Уля так горько плакала, повторяя "хочу к маме", они тоже стали потихоньку шептать: "И я хочу к маме, к моей маме!.." И у многих на глазах тоже навернулись слёзы. Наверно, они и полились бы в три ручья. Но тут невесть откуда вдруг появился Саня. После сна ещё взъерошенный, но, как всегда, деловой.