Чтение онлайн

– Чего это она?
– кивнул он на Улю.

– Мало ли чего, - отмахнулись девочки.
– Она домой хотела, а её назад привезли.

– Тю-ю-у, - скорчил рожицу Саня, - а её никто и не привозил, её ветром принесло. И меня ветром принесло, - уже совсем решительно заявил он.

Девочки захихикали.

– Не верите? Я же вместе с Улей и вместе с этой, с Тиной, и с нами Чердыш ещё был - мы все Енисей переходили.

– Енисей вон какой, до другого берега и не дойти!
– запротестовали девочки.

– Тю-ю-у, - насмешливо протянул Саня, - а мы дошли.

Он уже разошёлся и не мог остановиться. Да и как тут остановишься, если все девчонки развесили уши, слушают его, даже Уля плакать перестала. И он выпятил грудь.

– Дошли, - повторил он.
– Помнишь, Уль? Мы сначала шли, а потом на четвереньках ползли, а потом с сугроба как съехали и я лбом об стену бум!..
– Саня потёр лоб, хотя никакого синяка там не было.
– А потом как налетел ветер...
– Санино лицо стало хитрющим-прехитрющим, - как налетел... Я схватился за Улю, а ветер схватил нас и понёс, и понёс - то по льду, то опять по воздуху...

Яростно размахивая руками, Саня уже бегал между кроватями, показывая, как ветер нёс их с Улей.

– А потом...
– Саня на секунду задумался.
– Ветер нас как плюхнет в снег! Вон там, у крутого берега...

Саня плюхнулся на кровать и замолчал, внимательно посматривая на девочек щёлочками сощуренных глаз.

– А потом?
– стали приставать девочки.

– А потом нас нашли, я не знаю кто, - уже безразлично сказал Саня. Ему дальше было неинтересно.

– Неправда, - сказала Уля, - нас ветер не нёс.

Она смутно помнила, как их везли в машине.

– Нет, правда!
– запротестовали девочки. Они во всём верили Сане. Ты, может, скажешь, и то неправда, что, пока вы пропадали, Санин брат Вася подо льдом побывал и с рыбами разговаривал, да?

Уля смолкла и растерянно заморгала, а Саня от удивления рот раскрыл. И глаза как фонари стали.

– Кто тут не верит?
– спросил вдруг, входя в комнату, Вася.

– Вот! Уля и Саня, - загалдели девочки.

Вася подсел к братишке. И рассказал, как луна-обманщица его подловила: сверкнула тоненькой льдинкой, будто вода...

– Я и скакнул через неё...
– усмехнулся Вася.
– Да прямо в лунку! Не успел крикнуть: "Ой, какая вода тёплая!" - как очутился на дне речном.

– Вода в реке не бывает тёплой, - вся съёжилась Нелё.

– Тёплая!
– рассмеялся Вася.
– Снаружи мороз, а там - ну совсем как в бане!

Девочки придвинулись поближе. Они уже подметили, что Вася каждый раз рассказывает по-другому, ну и что из того?

– ...Очутился я на дне, - продолжал Вася.
– Огляделся. Смотрю подплывает ко мне чудище: три рыбьих глаза, тридцать три плавника разноцветных, а на макушке, - Вася потрогал свой хохолок, - золотая корона зубчатая. Я сразу догадался: это царь Речной, а может, даже и Морской. Уставился он на меня глазищами и спрашивает: "Ты зачем к нам пожаловал?" Встал я этак перед ним, шапку на затылок и говорю: "Однако, пришёл я посмотреть, как тебя, Морской царь, рыбий народ слушается".

– А в воде нельзя говорить, - сказала Уля. Слёзы у неё уже просохли, и она, как и другие девочки, слушала "во все уши".

– Не перебивай!
– зашептали девочки.

Что-то похожее на Санину хитрецу мелькнуло в Васиных глазах. Понятно, ведь они братья.

– В воде дышать нельзя, - сказал он, - а говорить - пожалуйста, сколько хочешь!

– "По делу пришёл, - говорит Морской царь, - ну что ж, посмотри". Махнул он плавником, и поплыли мимо меня сиги, лини - жирные, ленивые, плывут и одним глазом мне подмигивают. Махнул царь другим плавником поплыли сомы. Усищи - во!
– Вася развёл руки.
– Нельмы такие большущие, каких я и в жизни-то не видывал! "Так это взро-о-слые, - сказал я Морскому царю.
– Взрослые-то и у нас, в школе, Петра Николаевича, нашего директора, вот как слушаются. А ты покажи мелюзгу, вот что!" Тут царь Морской как затрепыхал всеми тридцатью тремя плавниками! Как тут набежали со всех сторон лещики, окуньки, подчирки, щурёнки и всякие другие рыбёшки... По знаку царя как понеслись они вокруг меня наперегонки! И вдруг всё перемешалось, толкутся вверх-вниз, как мошка летом, тычутся мне в лицо, в грудь, в рукава, под шапку, хвостиками взбрыкивают. И смеются, тоненько так: "Хи-хи-хи..." Тут и я как рассмеялся: "Ха-ха-ха!" Руками как взмахну, и мелюзга вся - фью-и-ить!
– и врассыпную. "Ну, говорю, царь Морской, и правда мелюзга тебя тоже слушается. Пойду, однако, расскажу об этом у нас в интернате".
– "Иди, иди", - говорит царь. Подплыли тут ко мне два большущих сома, подхватили плавниками да как подбросят! Я головой в лунку и, как пробка, наружу выскочил.

– Это всё неправда, да?
– спросил брата Саня.
– Это ты сказку рассказал?

Вася почесал в затылке.

– Ну, если только мало-мало сказку... Однако, остальное всё так и было. Точно.

– Пётр Николаевич заболел!
– вдруг встревоженно крикнул какой-то мальчишка в коридоре и, не задерживаясь, побежал дальше.

"Нулевишки" высыпали из спальни, стали спрашивать старших, тех, кто ходил к Петру Николаевичу:

– Когда заболел?

– Почему?

А сами понимали: наверно, из-за той беды, что сотворили вчера ребята. Пётр Николаевич пока искал их, был крепок, а вот как их нашли, как вернулся домой, тут и заболел.

Улю никто не винил, она маленькая, "нулевишка", ещё мало что понимает. Но сама-то она... "Это из-за меня заболел Пётр Николаевич!" говорила она себе и не знала, что же ей делать. Она вспомнила, какой весёлый был Пётр Николаевич на их празднике, как радовался, глядя на то, как они готовились к нему... А сейчас ему, наверно, очень плохо!..

– Пётр Николаевич выздоровеет?
– с тревогой спрашивала она Нелё.

Нелё не знала, что сказать, и только пожимала плечами.

– А Раиса Нельчевна, когда всё узнает, тоже заболеет, да? спрашивала Уля и ждала, что Нелё скажет: "Нет, не заболеет".

И Нелё говорила:

– Наверно, нет. Ведь Раиса Нельчевна на войне не была. А Петра Николаевича на войне сильно ранило.

– А куда ранило?

На это Нелё тоже не могла ответить. Она говорила только то, что сама слышала от других.

– Однако, наверно, в сердце, - догадалась Уля, - раз сейчас у него сердце болит.

Потом они опять спрашивали всех, кто появлялся, скоро ли поправится Пётр Николаевич.

– Если ещё чего-нибудь не натворите, то скоро, - сердито сказала им Лида.

Когда укладывались спать, Уля, как давно уже этого не было, подлезла к Нелё под одеяло. И они опять шептались, вспоминали новогодний праздник. И Уля уже думала: как же она могла бросить Дедушку Мороза и его мастерскую?!

...Пётр Николаевич пришёл в интернат только на третий день. Когда кто-то крикнул: "Пётр Николаевич идёт!" - все, кто где был, сорвались с места, бросились к нему навстречу. Обступили со всех сторон, не давали пройти.

– Пётр Николаевич, здравствуйте!

– Пётр Николаевич, вы же больны, зачем встали?

– Пётр Николаевич, вам доктор велел лежать!

– Ничего, ничего, ребята, я уже себя хорошо чувствую, ну почти хорошо.

Пётр Николаевич шёл по коридору медленно, словно ноги у него были очень тяжёлые.

Нелё думала, что Уля тут же убежит, чтобы не попадаться Петру Николаевичу на глаза. Она, Нелё, наверно, так бы и сделала. Но Уля не убежала. Она только замерла и крепко прислонилась боком к стене - эта стена, должно быть, помогала ей, не разрешала убежать. Не мигая, Уля следила за каждым шагом Петра Николаевича.