Чтение онлайн

— За дело! — сказала Дайна, и все гномики снова бодро застучали своими молоточками — с песней всегда работается легче. А Дайна распустила золотые косы по ледяной равнине моря, и из-под них брызнули голубоватые ручейки тающего льда. И вот широкая трещина рассекла ледяной панцирь. Набрало море полную грудь, напряглось и разорвало тяжелые оковы! Выглянули из-под снега первые любопытные травинки. Заплясали от радости гномы и Грут Гракк со всем своим племенем, освобожденным из ледяного плена. А когда оглянулись — никого уже рядом не было.

— Дайна! — закричали гномы.

И то ли послышалось им, то ли вправду донеслось сквозь шорох ветвей:

— До свиданья! Я лечу дальше...

— Дедушка, — сказал самый маленький гном, — а может, это была весна?

Старый Лабас помолчал, глядя куда-то вдаль, и сказал:

— И у песни, и у весны одно дело — приносить радость... Летает песня по свету и входит в дома, неся людям радость. Бросает солнце в море лучи, и выносит море на берег солнечные камешки — может, найдет их Дайна. И находят люди осколки солнца, и приходит к ним радость. И песня. Потому и зовется с давних времен это море Янтарным. И еще говорят старые моряки, что в сильный туман, когда корабль сбивается с курса и гибель грозит ему, если прислушаться — издалека доносится тихая песня. Правь на голос, и ты придешь к цели. А самым веселым морякам иногда даже удается разглядеть у берега девушку с золотыми косами. Веселые верят в это, а хмурые говорят, будто это солнечные блики пляшут на воде. Кто знает...

— Спасибо, книжка, — сказал Зучок, когда страницы смолкли. А Мурашка снова огорченно подумал: вот ведь сколько повидал Синий Ветер, а тебе хоть глазком бы глянуть, да куда там. Хорошо хоть книжку дедушка Ротрим подарил. Да и то как посмотреть: и слушать интересно, и досада берет.

Домой шагали молча.

— Слушай, Мурашка, — Зучок остановился, словно споткнувшись, — знаешь, кто мы с тобой?

— Ты что? Как это — кто мы? — удивился Мурашка. Но Зучок продолжал:

— Нам ведь надо было сказки книжкины записывать!

— Это еще зачем? — еще больше удивился Мурашка. Зучок посмотрел на него с сожалением:

— Ты что, не заметил — мы ведь ее каждый день заново перелистываем, а она каждый раз новую сказку рассказывает.

— Ну и что тут плохого? — язвительно спросил Мурашка.

— А если ты еще раз захочешь услышать то, что она однажды уже рассказала?

— Попросим — расскажет, — не очень уверенно сказал Мурашка.

— Ну что ж, надо проверить, — с сомнением проговорил Зучок, — только я думаю, что ничего не выйдет.

— Выйдет — не выйдет, посмотрим, — отрезал Мурашка, — вечно ты должен гадать!

— Ладно-ладно, — примирительно сказал Зучок, и вдруг снова остановился как вкопанный: — Слушай, да ведь мы теперь каждый день сможем к старому дубу ходить!

— А школа? — с недоумением спросил Мурашка, удивленно глядя на товарища: что это такое он городит?

— Школа, школа, — засмеялся Зучок, — да в субботу последний день!

Но Мурашка и сам уже все вспомнил — с понедельника ведь каникулы!

— Уррра! — закричали они в один голос. Из-за листка высунулись рожки, и заспанная улитка неприязненно спросила:

— Чего это вы расшумелись, а? Сами не спите и другим не даете!

— Белый день на дворе — кто же спит-то в такую пору? — удивился Мурашка. — Шутишь, что ли?

— Когда хочу, тогда и сплю, — недовольно пробурчала улитка, втягиваясь в свой домик, и изнутри пригрозила: — Смотрите, родителям пожалуюсь!

— Ябеда-карябеда, — сказал Мурашка, но Зучок остановил его:

— Пусть спит себе, пошли...

В субботу Зучок и Мурашка со всех ног помчались домой — хвастать. Хоть вообще-то хвастать не очень хорошо, но, по правде говоря, Зучку и Мурашке было чему радоваться: не каждый же день первоклассники переходят во второй класс, да еще и с круглыми пятерками в табеле!

Наскоро попрощавшись у развилки, Мурашка еще раз напомнил:

— Значит, завтра в восемь!

— Ясное дело, — подтвердил Зучок, — как всегда...

Наутро Мурашка, наскоро перекусив, помчался к старому дубу. Но на этот раз ему пришлось ждать. Зучка — точного Зучка! — так долго, что даже надоело. А когда надоело совсем, Мурашка рассердился и, не разбирая дороги, понесся к дому Зучка, чтобы сказать ему все, что он о нем думает. Притаившись за травинкой, он тихонько свистнул, подождал, свистнул громче. И снова никто не отозвался. «Ну, Зучок, держись!» — подумал Мурашка и свистнул так, что у самого уши заболели. Хлопнула дверь. Мурашка высунулся из-за своего укрытия и тут же присел. Но было поздно. Прямо перед ним стоял не Зучок, а дядя Жук.

— Я думаю — что это за соловей тут развлекается, а это, оказывается, ты, — сказал дядя Жук.

Мурашка виновато промолчал. Дядя Жук почесал в затылке:

— Ты бы мог так целый месяц свистеть без толку.

— Почему? — удивился Мурашка. Он уже понял, что дядя Жук не сердится.

— А потому, что Зучок к бабушке уехал. На целый месяц.

Мурашка очень огорчился, так огорчился, что только спросил:

— А почему же он мне ничего не сказал?

— Да он и сам не знал. Бабушка неожиданно приехала. Утром сегодня. И тут же укатила. Зучок хотел к тебе сбегать, но не успел. Я сам собирался вечером в Муравейник — Зучок очень просил, чтобы ты не обижался.

— Да я не обижаюсь, — уныло сказал Мурашка, — до свиданья, дядя Жук. — И Мурашка поплелся куда глаза глядят. «Вот тебе и дела, — грустно размышлял Мурашка, — сначала Кузя уехал неизвестно куда, теперь Зучок... А я сиди тут один-одинешенек...»

Но не таков был Мурашка, чтобы долго унывать. И мало-помалу он приободрился, а вспомнив, что Зучок должен вернуться всего-то через месяц и все потечет по-старому, Мурашка недолго думая двинулся к старому дубу. Ведь если Зучок уехал, это вовсе не значит, что он, Мурашка, не должен ходить к книжке. Но, уже приближаясь к заветному месту, он вдруг остановился, повернул и со всех ног помчался домой. Что случилось? Ничего, просто нужно было взять карандаш и тетрадку. Зачем? А вдруг Зучок прав и книжка не станет пересказывать однажды рассказанные сказки? Что тогда? А вот что: получится, что те сказки, которые книжка расскажет Мурашке одному, Зучку уже не услышать — книжка повторять не станет. Мурашка вообще-то надеялся, что если хорошенько попросить — перескажет, ну а вдруг Зучок все-таки прав — и книжка просто не умеет повторять?

В общем, через час Мурашка уже сидел в дупле старого дуба, старательно водя карандашом в тетрадке. А книжка, как будто зная, что слушатель ее может не поспеть, рассказывала медленно, чуть растягивая слова:

— Высоки и суровы Карпаты. В белые облака уходят они своими вершинами. На склонах их, поросших сочной травой, пасут овец пастухи. В лесах, которыми, как поясом, подпоясались горы, живут дровосеки. Рубят лес дровосеки, вяжут бревна в плоты и спускают их вниз по горным рекам в долины. А там раскинулись зеленые виноградники, золотистые полоски пшеницы, рассыпались у подножья гор белые хатки-мазанки. «Привольно и весело, должно быть, живется здесь», — подумал бы каждый, впервые взглянув с высоты гор на страну, раскинувшуюся у их подножья.

Но только издалека могло показаться так. Одинаково жилось крестьянину везде — в Карпатах и в Кодрах, в земле украинской и в других землях одинаково гнул он спину на помещика и богатея от зари до зари. И одна им была защита — храбрые гайдуки. Разные дороги привели их в лес. Одни из-под турок бежали, из дунайской земли, другие из сел разоренных. Разные дороги — судьба одна. Был меж ними один — из страны венгров. Иштван звали его. Добрый был гайдук. Сложил голову в бою с боярскими стражниками. Но это позже было. Славно рубился Иштван, но уже лучше играл на флуере. Не простой флуер был у него — сто лет ему было или двести, а может, и больше. От отца к сыну переходил флуер в роду Иштвана.