Чтение онлайн

Вечером автомобили приезжали с работы, и Кузя развлекал их, усталых.

— Какой ты прекрасный скрипач! — как-то сказал голубой автобус.

— А ты почему не играешь? Ведь у тебя есть радио, — спросил его Кузя.

— Хозяин взял с собой ключ, а без ключа я не могу вспомнить ни одной песни.

— А я, — сказал с огорчением большой грузовик, — вообще песен петь не умею. А те, что слышу, сразу забываю...

Кузя пообещал, что будет им играть, сколько они захотят, лишь бы слушали. Но усталые машины быстро засыпали, и веселить было некого.

И тогда расстроенный Кузя решил уйти отсюда. И ушел. В поле. И там ему удалось встретить настоящего друга — родничок, который тоже любил петь больше всего на свете. И с той поры долгими ночами они переговаривались песнями, и обоим было радостно и весело.

Но вот в один прекрасный вечер у родника остановилась машина. Кузя подумал: а не из того ли она гаража, где он когда-то пел? И запрыгнул в кузов — проверить. Тем временем человек, вышедший из кабины, напился родниковой воды, и не успел Кузя опомниться, как машина умчала его далеко-далеко.

Кузя приехал в какой-то город, в котором машин было больше, чем травинок в поле. И с грустью подумал Кузя: кто же играет всем этим машинам, кто помогает им уснуть? Наверное, никто, потому и носятся они всю ночь по улицам. Надо бы вернуться в гараж, очень уж их жалко...

Так Кузя и сделал. Но в какой именно гараж он попал, неизвестно, потому что было темно. И то ли в легковую машину он сел, то ли в автобус, тоже неизвестно. Так что не спрашивайте, где сейчас живет Кузя. Но если вы очень хотите это непременно узнать, прислушайтесь к вечерней тишине — может, вам повезет, и вы услышите далекую скрипку. Это играет Кузя».

Дочитал Мурашка письмо, и стало ему грустно. Да и как не загрустить? Пусть ненадолго, пусть всего на месяц уехал Зучок — но уехал же! И сколько разного повидает... А Кузя — что и говорить о Кузе... Полмира объездил, с машинами знаком... А он, Мурашка, никакой машины и в глаза не видел, а что такое город, и знать не знает. Может, это лес такой, а может, и что-нибудь другое...

Мурашка взбежал на высокую былинку, уселся на верхнем листке, свесив ножки, и задумался над тем, как ему не повезло в жизни... И так сильно задумался, что очень удивился, когда былинка вдруг вздрогнула и качнулась, едва не сбросив его. Мурашка вцепился в листок и осмотрелся — по траве волнами пробегала дрожь, ветки кустов перепуганно шелестели, а высоко в небе покачивались кроны деревьев.

«Ветер, — понял Мурашка и собрался было сбежать вниз, но тут вдруг неожиданная мысль заставила его еще крепче уцепиться за листок: — А вдруг это Синий Ветер?!»

«Как быть? — лихорадочно размышлял Мурашка, — спросить или не спросить?» — но тут качнулась ветка ближнего куста, и он решился:

— Ветер, а ветер!

В ветвях удивленно прошелестело:

— Чего тебе, козявка?

Мурашка не обиделся, не до того было, и торопливо спросил:

— Ты — Синий Ветер?

— Э, — прошелестело в листве, — Синий Ветер далеко... А зачем он тебе?

И Мурашка, у которого на душе стало еще горше, рассказал ветру о своем житье-бытье, и о том, что Зучок уехал, и Кузя где-то далеко, и что сам он на свете ничего такого не видал и даже в городе не бывал...

— Синий Ветер далеко, — снова качнулись ветки, — на морях-океанах волнами играет, паруса надувает, тучи гоняет... Далеко Синий Ветер... Ну, а город... В город я могу тебя подбросить.

— Как — подбросить? — удивился Мурашка.

— А вот так! — ближняя ветка резко согнулась и, распрямляясь, просвистела у самого уха. А Мурашку вдруг сорвало с былинки, взметнуло вверх, закрутило, зашвыряло из стороны в сторону так, что через мгновение он не понимал, где право, где лево, где верх, где низ. Спроси кто-нибудь Мурашку, сколько это продолжалось, он бы не сумел ответить — может, долго, а может, только казалось, что долго. Когда так крутит-вертит, что света белого не видишь, где уж тут на часы смотреть, даже будь они у Мурашки.

— Ну, козявка, будь здоров, мне дальше надо... — как сквозь сон донеслось до Мурашки, и только тогда он почувствовал, что стоит наконец на собственных ногах. Перед глазами еще вертелись круги, Мурашку слегка пошатывало, но вскоре он совсем пришел в себя и принялся осматриваться, пытаясь понять, куда это затащил его шальной незнакомый ветер.

Сидя на месте, немного увидишь, это Мурашка знал и раньше, так что и теперь недолго раздумывал, решая, что делать. Первым долгом осмотрел окрестности, если и не в два счета, то все-таки довольно быстро. И довольно быстро сообразил: ветер занес его на крышу дома, да такого огромного, что Мурашка и слыхом не слыхал о таких, — четыре дома один на другом! Слово «этаж» Мурашка не знал и, конечно, ничего удивительного нет в том, что он решил, будто четырехэтажный дом — это четыре дома, поставленных один на другой.

И уж конечно, не знал Мурашка, что приключения, о которых он так мечтал, уже начались, и каждый шаг приближает встречу с неизведанным.

На крыше ничего интересного не оказалось, и, еще раз обежав ее по карнизу, Мурашка нырнул в узенькую щелочку и, пробираясь на ощупь, отправился смотреть, что же там внутри — в этом огромном странном доме. Если бы он сразу сбежал на третий этаж, он попал бы в квартиру № 25 на целый день раньше. Но между крышей и третьим этажом есть еще чердак и четвертый этаж. И на их исследование у Мурашки ушли целый день и почти вся ночь. Так вот случилось, что в квартиру № 25 он попал именно в ту минуту, когда там... Впрочем, не станем забегать вперед, а сначала познакомимся с теми, кто живет в этой самой квартире...

Первым здесь, если, конечно, не считать Хозяина и Хозяйки, поселился Никита. Сначала он был совсем маленьким и больше всего на свете любил молоко. Потом Никита подрос и понял, что в детстве страшно заблуждался, думая, будто молоко — это самое-самое приятное.

«Молодо-зелено», — снисходительно размышлял Никита, потягиваясь и устраиваясь поудобнее. Теперь, когда он стал большим и умным, Никита больше всего на свете любил растянуться на солнышке и спать, спать, спать, спать... Если бы не надо было время от времени есть, Никита вообще предпочел бы не просыпаться. Но что поделаешь, есть-то надо... Впрочем, и тут нашелся выход. Какой? Хлеба Никита не ел. Да что хлеба — от колбасы нос воротил, ее же жевать надо! Другое дело баклажанная икра. Хоть и противно, зато никакого труда. Быстренько проглотил и спи себе снова.

И вот однажды Никиту разбудил настойчивый писк у самого уха. Он попробовал поплотнее прижать уши, чтобы еще хоть чуточку подремать. Но тут кто-то дернул его за ус. Никита приоткрыл один глаз. У самого его носа стоял... столбик. Никита открыл второй глаз и совсем проснулся. Столбик приподнялся на цыпочках и пискнул:

— Эй, дядя, давай знакомиться! Я — Тришка!

Никита медленно размышлял: «Мышь? Не мышь?» Потом вспомнил, что мышей он вообще не видал — так что гадать бесполезно. Может, мышь, а может, и не мышь. И какая ему, собственно, разница? Придя к такому выводу, Никита буркнул: «Я — Никита». Он хотел добавить: «Ну и что?», но поленился и повернулся на другой бок.

Но уснуть ему не удалось. Тришка принялся устраивать себе жилье — какая тут может быть тишина!

Новый жилец поселился в старом аквариуме. Вместо дома Тришка получил круглую жестяную банку из-под кофе и охапку травы. И теперь по старому хомячиному обычаю — а Тришка был хомячок — стал приводить в порядок свою новую квартиру.

— Тащи вон ту травинку! — командовал Тришка сам себе. — А теперь вон ту!

Когда наконец в коробке была устроена мягкая постель, хомячок деловито почистился, огляделся еще раз — все ли сделано — и завалился спать.