Чтение онлайн

Из-за обострившейся паранойи Анна боялась принимать лекарства из рук Рассела. Ей казалось, что приступы связаны именно с лекарствами, иных объяснений не было… Теперь, ранним утром, пока Рассел спал, Анна решила проверить свои догадки. Она достала свои лекарства из ящика стола и принялась вскрывать упаковки одну за другой. Внимание привлекли капсулы, лежавшие в коробке не в идеальном порядке. Возможно, конечно, Рассел их просто рассыпал и неаккуратно запихнул внутрь, но доверять очевидному Анна давно разучилась. Она раскрыла одну из капсул и, взяв щепотку серого вещества, которым та была наполнена, положила ее на язык. Ничего странного. Открыла вторую, третью, четвертую… На пятой Анне повезло — она нашла то, что искала — капсула оказалась наполнена сахаром! Осталось только понять, что делать со своими знаниями…

Анна сняла содержимое капсулы на камеру наручного комма, собрала лекарства в коробку, поднялась на второй этаж, чуть не упав на лестнице, проверил заряд нейростимулятора — полон, значит впереди шесть часов свободы. Бросила взгляд на часы — половина шестого утра. Рань, конечно, несусветная, но адвокаты и служащие банка как-нибудь переживут выдергивание из теплой постельки ради такого клиента, как Анна Воронцова-Морган.

Анна собрала самые необходимые вещи и документы и спустился вниз. Она вышла из дома, прошлась немного — ходить по неровной земле без поддержки оказалось гораздо сложнее, чем по теплым полам. Отойдя от дома на приличное расстояние, Анна набрала номер комма адвоката семьи Морган и договорилась о встрече через час.

Затем вызвала такси и отправился в банк. Впервые она воспользовалась своим правом ВИП-клиента решать вопросы с финансами в любое время дня и ночи. Сняла крупную сумму денег наличными, основной счет поделила на два — совершенно честно. Чужого ей не требовалось, да и была надежда, что получив свои денежки, Рассел не станет искать пропавшую супругу. Ей нужно было, чтоб и Рассел и Корсини были точно уверены, что она пытается сбежать. Вторую часть (мысленно присвистнув — денег хватило бы купить и терраформировать небольшую планетку — одну из тех, что в шутку называют «адмиральскими дачами»), спрятала так надежно, как ей позволяли возможности независимого банка.

Затем направилась в одну из лучших независимых лабораторий и сдала свою коробку с лекарствами на экспертизу. Результат обещали через два дня. К семейному адвокату, она, конечно, не поехала — это было бы верхом глупости. Был уже девятый час утра, Анна чувствовала себя невероятно усталой. Столько всего еще требовалось сделать!

Анна присела на скамейку у дороги и с интересом оглянулась. Она давно не была в городе одна, отвыкла от шума и суеты. В центре наземное автомобильное движение было полностью спрятано под землю, а воздушному транспорту было запрещено спускаться ниже пятисот метров, исключая зоны над парковками. Благополучные районы Нового Лондона представляли собой очень большую парковую зону. С небоскребами, спрятанными среди деревьев особняками.

Забавно, но Анна представить себе не могла, что когда-нибудь будет жить здесь. В приюте она считала, что ее удел — рабочие окраины, работа, тяжелая и выматывающая, затем замужество, двое или трое детей, долги, постоянное недовольство жизнью. Всеми силами Анна бежала прочь от этого сценария, наблюдая, как его воплощают старшие выпускники приюта.

Затем она попала в летное училище, и стала проводить лето в более приличном районе, в маленьком приюте семейного типа, и тут же создала новый план — с домиком, с одним ребенком (возможно, без мужа), с военной карьерой.

Планы, разумеется, находились в состоянии постоянной корректировки и нигде, кроме головы, не хранились. Говорят, хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах. Анна надеялась, что те здорово посмеялись, расстраивая их!

Рассел, несмотря на проснувшиеся у него замашки абьюзера, был, как бы это самонадеянно не звучало, не главной проблемой. Он был скорее следствием опалы, инициатором которой являлся, разумеется, адмирал Корсини, обуреваемый желанием заполучить власть над миром.

Именно по этой причине Анна не стала обращаться за помощью к своим сослуживцам — Корсини мог им здорово подгадить. Чтобы все получилось так, как задумано и без лишних жертв, этот путь придется пройти одной.

Такова жизнь — человек рождается в одиночестве, страдает в одиночестве и уходит таким же одиноким. Хотя, Анна-то больше не одна…

Размышления пришлось прервать совершенно неожиданно — ошейник-нейростимулятор начал бить током. Анна схватилась за горло, пытаясь снять его, и тихо вскрикнула, услышав торжествующий голос супруга:

— Думала, сбежишь от меня, детка?

Анна только усмехнулась, поднимаясь со скамейки. Она никогда не демонстрировала мужу, насколько далеко продвинулась в управлении собственным телом, не собиралась этого делать и впредь. Поэтому теперь шла к Расселу подчеркнуто медленно, едва заметно дергаясь от ударов тока.

Они были почти одного роста, но Рассел чуть-чуть выше. Так что Анне не приходилось задирать голову, чтоб взглянуть в глаза, ни Расселу опускать. В глазах его было столько торжества, похоти и предвкушения, что Анна содрогнулась от мысли о том, что ей предстоит.

«Я совершенно сломлена, Рассел. Подавлена, напугана… мне больно, я устала. Тебе не надо меня бояться. Я не та, какой была раньше».

Анна добилась своего — заставила мужа перестать притворяться. Они вместе спустились под землю, сели в машину Рассела, и уже там он сказал:

— Во вторник ты пройдешь медицинское освидетельствование, детка. Тебя признают нуждающимся в опекуне. Можешь не напрягаться. Хоть «Илиаду» читай им в оригинале, хоть трехзначные числа умножай. Я все равно получу право опекунства!

— По крайней мере, ты перестал притворяться, — ответила Анна. — Значит ты не такой трус, как я думала. Ты ведь не думаешь, что я смирюсь?

Рассел с интересом взглянул на него.

— А ты все такой же рыцарь без страха и упрека. И без мозгов, детка. Кодекс мешает молчать в тряпочку и нападать без объявления войны?

— Мне до тебя далеко, милый, — очень мягко ответила Анна.

Рассел со свистом втянул воздух в легкие.

— Ты нарываешься… — порычал он. — Но это ненадолго. Я тебя сломаю, детка.

— Не сомневаюсь, — ответила она и посмотрела в окно. Стены подземной трассы были испещрены различной рекламой, в том числе и социальной.

С одного из плакатов (их машина как раз попала в пробку, так что Анна сумела хорошо его разглядеть), смотрел мужчина в полицейской форме с очень располагающей внешностью.

За его спиной психолог утешала заплаканную женщину. Надпись на плакате гласила: «Домашнее насилие — одна из уродливых опухолей нашего общества. Не скрывайте его! Не дайте опухоли разрастаться!»