Чтение онлайн

Анна шла, опираясь на руку Ричарда и озираясь. Она бывала здесь в качестве протеже, а позже и родственницы адмирала Моргана, из тех пор здесь мало что изменилось. Все та же неуемная роскошь в сине-серебристых оттенках.

Официальная часть была невыносимо скучной, вдобавок ко всему, у нее разболелась голова. Обычно в такое время Анна уже спала, а тут приходилось сидеть и делать вид, будто полностью погружена в происходящее на сцене. Ни песни, посвященные доблестным защитникам, ни длинные речи не волновали. Им с Ричардом достались неудобные места в первом ряду. Почетно, но у всех на виду, и звуки со сцены просто обрушиваются на голову.

"Терпи, — думала Анна. — Терпи, на тебя смотрят"

И сидела, совершенно прямая, с приклеившейся к губам светской полуулыбкой.

После концерта их обступили журналисты. Они принялись наперебой задавать вопросы, и Ричард едва сумел их угомонить и дать Анне возможность присесть на принесенный кем-то в фойе стул. Сам он встал позади, положив руку на плечо.

— Госпожа Воронцова, — спросил один из журналистов, протиснувшись вперед. — Вы недавно сделали весьма крупные покупки: приобрели на паях списанный дредноут и небольшую планету. Расскажите нам, в чем смысл этой покупки?

Анна улыбнулась, все так же мягко и светски.

— Я человек простой, господа. — ответила она. — И мне хочется иметь свой дом и транспорт. Я просто компенсировала те года, когда у меня не было ни того, ни другого. И предвосхищая следующий вопрос: да, детей я тоже всегда хотела, и побольше.

— Госпожа Воронцова, — вклинился другой журналист. — Все осведомлены о вашем неудачном браке. Однако вы уже пытаетесь создать новые отношения?

Анна покачала головой.

— Никаких новых отношений. Я еще не готова к ним, и неизвестно буду ли готова когда-нибудь. Господин Ричард Кроули — мой друг, который любезно согласился сопровождать меня, так как я все еще испытываю проблемы со здоровьем.

— Однако, он является отцом ваших будущих детей, госпожа Воронцова!

— Да, это так, но вы ведь знаете о том, чтобы зачать детей для суррогатного вынашивания, половой акт между родителями совершенно не нужен.

Вопросы сыпались один за другим, простые и сложные, тактичные и нет. Спрашивали о здоровье, о планах на будущее, о Фонде имени Алистера Моргана, председателем которого являлась Анна. Спросили, не собирается ли она идти в политику — у довольно большой части населения Анна пользовалась безграничным доверием. Один из журналистов спросил, чего она боится.

Должно быть, они ждали слезодавильной истории о том, что ей снится по ночам как вернувшийся из тюрьмы супруг и свекровь приходят мстить за нарушение их планов. Но получили совсем другой ответ:

— Больше всего меня пугает ксенофобия.

Эта фраза открыла шлюзы: наперебой посыпались вопросы о контакте с Врагом и о том, правда ли то, что контакт этот еще повторится…

— Пожалуйста, — сказала Анна поднимая руку. — Мне все еще тяжело говорить, поэтому. Не перебивайте. Меня.

Она почти неосознанно достала из кармана свои четки и принялся перебирать бусины и говорить.

— Я не говорю сейчас о ксенофобии внешней — она лишь следствие ксенофобии внутренней… Посмотрите вокруг — нам кажется будто мы победили противоречия. Но, как двести лет назад жители столиц испытывали чувство превосходства над провинциалами, так теперь житель Земли испытывает чувство превосходства перед жителями колоний… Житель благополучного района чувствует превосходство над жителем трущоб. Вместо того чтобы объединиться, мы делим, делим наше общество по искусственно созданным признакам…

— Искусственно? — спросил кто-то из толпы. Слова эти привлекли внимание, и вскоре обступил не только журналисты, но и гости.

— Да, — ответила Анна склоняя голову на плечо. — Мы обладаем значительными ресурсами, развитой медициной, возможностью сделать жизнь людей ярче, полезнее. Но нам это не выгодно: зачем давать людям долгую здоровую жизнь, образование, если можно все это оставить для небольшой группы населения? Единицы вырываются из низших слоев и всю жизнь испытывают благодарность к протянутой руке.

— Позвольте, капитан, — вмешался в разговор мужчина в штатском, стоявший до этого тихо у стены. — Разве вы сами не являетесь опровержением ваших же слов о расслоении общества? Дочь наркомана и самоубийцы, вы сидите сегодня здесь, наслаждаетесь всеми благами той небольшой части населения, которую осуждаете!

Анна только склонила голову на плечо, иронично улыбаясь.

— Мне повезло. Тысячам выпускников приюта — нет. Одна умная девушка недавно сказала мне, что ей не с чего было выбирать, ибо ей оставили только возможность торговать своим телом… И она им торгует — работает суррогатной матерью… Однако мы отвлеклись, наше общество полно внутренней ксенофобии, куда нам еще ксенофобии внешней, если мы предпочитаем огораживать часть себе подобных и давать им лишь хлеба и зрелищ. Дозировано. Чтоб не взбунтовались.

— Вы говорите опасные вещи, Морган. — сурово сказал немолодой мужчина в военной форме.

— Моя фамилия Воронцова. Меня спросили, я ответила.

— Деньги Морганов вы забрали, а фамилия не нужна? — не унимался журналист.

— Я. Думаю. Завещание уже. Обсудили. Со всех сторон. Вы. Меня. В чем-то. Обвиняете?

Ричард понял, что Анна устала. Даже дышать стала с трудом, тяжело, как загнанный зверь.

— Ни в чем я вас не обвиняю, — пожал плечами военный. — Победителей не судят.

Анна и его оппонент долго смотрели друг другу в глаза. Затем он опустил взгляд. Анна дернула плечом.

— Я думаю, — произнесла она, опуская голову, — нам стоит закончить стихийную, — сглотнула, переводя дух перед следующим трудно произносимым словом, и продолжила. — Пресс-конференцию. Моя позиция ясна для всех, верно?

На неофициальной части приема с танцами и фуршетом, Анна и Ричард не задержались, а по дороге домой она уснула в машине, доверчиво положив голову Ричарду на плечо. Ричард отнес ее в спальню и снял мундир, стараясь не разбудить спящую.

Ресницы Анны затрепетали, но она так и не открыла глаза, только повернулась на бок и подложила руку под щеку.

Ричард укрыл ее, и какое-то время не двигаясь стоял на коленях перед постелью, смотря как разглаживаются во сне напряженные черты любимого лица. Можно было сейчас дотронуться губами до губ, провести рукой по щеке… Она не почувствует, слишком устала…

Но это было бы нечестно. Лучше подождать. Ждать и надеяться…