Чтение онлайн

поняли, какое наказание?

– Понял Миша, понял, – командир зло сжал губы.

– Потом стали выгонять всех на работы, на стро-ительство разных оборонительных укреплений. Око-пы рыть, лес валить. А кому работать? По домам па-цаны да девчонки – школьники. Да женщины…

Мишка замолчал, словно что-то вспоминая, и глаза его стали наливаться предательскими слезами. Но он не позволил себе проявить слабость и, глубоко втянув в себя ртом воздух, провел рукой по глазам, убирая влагу с ресниц.

– Да ты, не тушуйся, Мишка. – сказал капитан Евсеев сочувственно, – не прячь слезы. Знаешь, как говорили мудрые? Кто не плакал, тот не жил, – и обнял мальчишку за плечи.

Мишка грустно улыбнулся и продолжил дальше свой невеселый рассказ. Много поведал он командиру о том, что творили захватчики. Как отбирали у местных продукты, обрекая их на голодную смерть. Как выявляли с помощью предателей, а были и

такие, патриотов Советской Родины и партизан. Как проводили регистрацию трудоспособных. В списки, которых, почти через год оккупации, попал и Мишка. И как потом, по этим спискам, набрали молодежь, чтобы угнать ее в Германию на работы. Как старшие ребята сломали дверь. Как Мишка убегал от преследования и оказался на болоте. И про тяжелый путь через топь рассказал. Про самолет немецкий, мертвого летчика в желтом комбинезоне. Ни о чем не забыл.

– Миша! – капитан посмотрел на мальчишку. – Как ты этот год войны прожил? Как выдержал?

– Как выдержал, спрашиваете? – Мишка крепко сжал кулаки и, низко пустив голову, тихо проговорил, но твердо: – Выдержал. Тяжело было. – И снова посмотрел на капитана. – У меня же… – замолчал и тяжело вздохнул.

– Говори, Миша, говори. – Евсеев внимательно посмотрел на мальчишку, пытаясь понять, что же тот ему не договаривает. – Я слушаю тебя.

– У меня… – Мишка опять на мгновение замол-чал, но встретившись взглядом с командиром, кивнул и грустно продолжил? – Маму немцы повесили. За связь с партизанами. И сестру… сестру тоже.

– А ты… – участливо подтолкнул рассказывать дальше командир.

– Меня бабка спрятала. Соседка. Наш дом сожгли фрицы. – Мальчишка поднял взгляд на небо и по-смотрел на солнце. На глазах опять выступили слезы.

И было непонятно отчего: от заново переживаемых событий или от яркого света. – Когда каратели ушли, я думал в лес уйти или еще куда-нибудь. Но бабка Зоя сказала: «Сиди. В лесу если поймают – еще хуже бу-дет» – и мотнул головой. – Немцы никого не жале-ют. Сестре всего пятнадцать лет было.

– Пятнадцать лет… – задумчиво повторил капи-тан и сжал ладонью небритый подбородок. – У вас там, где-то, партизанский отряд стоял? – посмотрел он на Мишку.

– Нет. Не было партизанского отряда там ника-кого. – Мишка встал на ноги. – В лесу красноар-мейцы были. Из окружения выходили. Трое. Один раненый – ходить не мог совсем. Его у нас на чер-даке оставили. Мама лечила его. Кто-то прознал об этом и полицаям в комендатуру донес. Те карателям. Меня дома не было, когда фашисты пришли. Маму сразу арестовали. И сестру. И все… – Мишка опять тяжело вздохнул. Было видно, что эти воспоминания даются ему с трудом. – Казнили их. За связь с пар-тизанами. – И замолчал. – Да-а-а, Миша… – покачал головой Евсеев. – Сколько, говоришь, тебе лет? – невесело спросил.

– Двенадцать, – вздохнул тяжело Мишка.

– Двенадцать лет… – тихо повторил командир отряда и поднялся с земли. – Еще жить и жить, – и снова посмотрел на Мишку. – Сколько же вас таких, кому выпало это испытание войной. Ничего, при пер-вой возможности отправим тебя в тыл.

– Я не хочу в тыл. Оставьте меня в отряде. Я уже большой! – Мальчишка вскочил на ноги. – И где этот тыл, дядь Сереж? Где? Ленинград в окружении. Это он, что ли, тыл?

Евсеев положил руку на плечо пацану.

– Ленинград в окружении, но он борется. И он наш тыл. И никогда не сдастся врагу. А оставить тебя в отряде я не могу.

Мальчишка снова присел на траву.

– Вот скажи мне, дядя Сережа, почему такая не-справедливость? И за что нам эта война? Столько жизней уже забрала! Я вот учиться хочу, а приходит-ся по болотам бегать… – и замолчал, будто что-то вспомнил.

– Прав ты, Мишка, – кивнул капитан. – Прав. Рано вы повзрослели. Я вот что тебе скажу. Как взрослому. Я тоже всегда думаю об этом. Если ты воин, то воюй с подобными себе, а не с бабами и де-тишками. Если ты воин, то выйди в чистое поле на честный бой, а не бей исподтишка. Если ты воин, то будь великодушен к противнику, а не издевайся над ним, когда он не может дать сдачи. Но фашист – та-кой человек, который не может быть честным и вели-кодушным. Фашисты – захватчики, оккупанты, они слабые, потому что дело их подлое. Потому и убива-ют они женщин и детей издеваются над побежден-ными. Фашисты – это не воины, а подлые крысы. И мы обязательно их победим. Иначе просто быть не может, Миша.

Евсеев тяжело вздохнул.

– А за что нам это испытание? – Мишка смотрел в глаза командира.

– Любая война – испытание мужества, чести, сплоченности. Оно раскрывает сущность челове-ка. Кто его выдерживает, тот становится героем, а кто слаб, труслив и продажен – тот становится предателем. К сожалению, немало таких. Но предателей нигде не любят: ни те, кого они предают, не те, ради кого… Ладно, Мишка, давай пока закончим этот разговор. Вон и Арсений торопится с чем-то…. – Евсеев хмуро смотрел в сторону густых кустов. – Ты отдыхай, парень. Ты молодец, такой путь почти без отдыха проделал, тропу вспомнил, отряд из окружения вывел. Ты уже герой, Мишка. Горжусь, что такие пацаны в нашей стране есть. – И обратился уже к подошедшему партизану, чем-то сильно взволнованному: – Что случилось?

– Товарищ командир, – Арсений и поправил ре-мень висевшей на плече винтовки. – Немцы!

***

Комиссар с оставшимися добровольцами, которые остались прикрыть отступление партизанского отряда, засели в засаду за стволами деревьев. Они сделали растяжки и ждали, когда покажутся враги и можно будет открыть огонь на поражение.

Наконец, в лесу в отдалении, в той стороне, где остался брошенный лагерь, раздалась громкая немецкая речь. Фашисты не обнаружили убитых

партизан и разозлились. Да так, что даже выпустили автоматную очередь.

– Ну, братцы, сейчас эти гниды фашистские бу-дут прочесывать лес. Готовьтесь к бою, патроны бе-речь, последние оставить для себя. – сказал тихо комиссар, выплюнул соломинку. – Двигаться только к минному полю, прикрывать друг друга. Немцы пой-дут за нами, а нам больше некуда.

Через некоторое время лающая речь немецких солдат была слышна уже близко, а после и сами они показались на расстоянии выстрелов.

– Огонь! – тихо скомандовал комиссар и первый нажал на спусковой крючок.

Автомат в руках отозвался длинной очередью.

И остальные партизаны, залегшие за деревьями, открыли прицельный огонь.

В рядах карателей случилось замешательство, но партизанам хватило этих нескольких секунд, чтобы переместиться за другие деревья.

Так, короткими перебежками, прикрывая друг друга, несколько добровольцев уводили фашистов за собой от отряда все дальше.

Солнце медленно опускалось за горизонт.

IV глава

Капитан Евсеев поднес к глазам бинокль. Довольно-таки большое подразделение карателей стояло у болота в том месте, куда утром собирался совершить второй переход партизанский отряд.