Чтение онлайн

Поле битвы было местом, где тамплиеры приобретали славу, соответственно каждая деталь, относящаяся к поведению ордена в условиях войны, строго регулировалась. В походах тамплиеры, как стражники святого распятия, служили авангардом христианской армии; в боевом порядке они находились на правом фланге. Госпитальеры обычно были в арьергарде, а на поле битвы размещались по левому флангу. Тамплиеры садились верхом и выдвигались вперед по приказу маршала, знаменосец шествовал впереди со знаменем ордена. Они передвигались шагом или мелкой рысью. Обычно из-за жаркого восточного климата поход осуществлялся ночью и предпринимались все меры предосторожности, чтобы избежать замешательства и неудобств. Когда штандарт останавливался для привала, маршал выбирал место для своей палатки и церкви, в которой должен был находиться голгофский крест. Палаткам сервировщика и верховного приора провинции также выделялись отдельные места. После этого выкрикивалась команда: «Братья, во имя Всевышнего, устанавливайте палатки!», по которой каждый тамплиер незамедлительно начинал возводить палатку в своем ряду. Все палатки устанавливались вокруг церкви за ее ограждением. Возле знамени размещался глашатай. Ни один из братьев ни под каким предлогом не мог удалиться дальше чем на голос боевого клича либо расположения кого бы то ни было еще, кроме госпитальеров, но лишь если те размещались по соседству. Место разбивки лагеря выбиралось приором провинции, в которой велись боевые действия, приор в данном случае выступал своего рода генерал-квартирмейстером. Маршал распределял места стоянок и в каждой назначал рыцаря-прецептора для управления и контроля над ней.

Когда начиналось сражение, маршал обычно брал из рук субмаршала знамя и разворачивал его, взывая к Всевышнему. После этого он назначал от пяти до десяти братьев, которые должны были его охранять. Одного из них он делал рыцарем-прецептором, который обязан был держаться рядом с ним с завернутым вокруг пики знаменем, чтобы в случае, если тот флаг, который нес маршал, будет разорван, упадет или произойдет другая неприятность, то он мог бы поднять его на обозрение. Если маршал был ранен или окружен, этот рыцарь должен был поднять знамя вместо него. Никто не должен был ни при каких обстоятельствах опускать флаг, чтобы не вызвать смятение. Братство должно было сражаться по всем направлениям и любым способом, которым можно было нанести урон неприятелю, но все же держаться достаточно близко, чтобы иметь возможность защитить знамя, если это понадобится. Однако, если тамплиер видел, что опасность неминуемо угрожает христианину, он был вправе следовать зову своей совести и поспешить ему на помощь. Ему следовало вернуться на свое место как можно скорее. Если же на его пути к знамени встали тюрки, ему следовало присоединиться к ближайшему отряду христиан, отдавая предпочтение госпитальерам, если те были в пределах досягаемости. В случае если христиан настигало поражение, тамплиер под угрозой изгнания из ордена не мог покидать поле брани до тех пор, пока развевалось знамя ордена, а если флага с красным крестом не было видно, он должен был присоединиться к госпитальерам или любому другому отряду. Если ни одного христианского знамени не оставалось, ему следовало по возможности отступить.

Таковы были боевые принципы ордена тамплиеров, принципы, которые:

и никем, без всякого сомнения, не демонстрировалось столь решительное бесстрашие, кроме тамплиеров. Даже если бы все были храбрыми и отважными, как прославленные герои рыцарских романов, тамплиеры все равно считались бы особенными. Поэтому кардинал де Витри мог в начале XIII столетия, когда их уже можно было считать несколько утратившими свое первоначальное величие, сказать о них: «Они стремятся изгнать врагов креста Иисуса с земель христианских, сражаясь мужественно и идя в битву по сигналу и команде того, кто стоит во главе их войска, не безудержно и беспорядочно, но расчетливо и со всяческими предосторожностями – сперва в наступлении, потом при отходе. Непозволительно им также обращаться спиною в бегстве либо беспорядочно отступать. Они стали внушать такой страх противникам Христа, что один обращает в бегство тысячу, а двое – десять тысяч. Когда их призывают к оружию, они не спрашивают, сколько их, а лишь где они. Львы на войне и агнцы в своей обители, суровые воины в походе, монахи и затворники в церкви». Конечно, слова достопочтенного кардинала напыщенны и переполнены риторикой и их не стоит воспринимать буквально, тем не менее, если все это убрать, оставшегося будет достаточно, чтобы увидеть в рыцарстве Храма достаточное количество достоинств, за которые они снискали первоначальную славу.

Выше было дано описание ордена тамплиеров со времени его основания до момента, когда владения романцев на берегах Сирии навсегда были повержены, а также изложено, в определенной степени, его внутреннее устройство, было рассказано также о степени его влияния и размахе владений. Остается лишь показать, как этот могущественный орден внезапно был уничтожен, изучить выдвинутые против него обвинения [92] и, как было обещано, доказать их лживость и необоснованность – задача хотя и болезненная, но вполне заслуживающая благодарности, поскольку позволяет укрепить веру в справедливость и усилить ненависть к тирании и угнетению, реабилитируя память тех, кто пал жертвами несправедливости много веков назад. Также это очередной пример того, насколько действенен столь распространенный в мире принцип, по которому, даже если лжи и казуистике удается сделать все, чтобы сокрыть правду, всегда остаются средства опровергнуть их и изобличить зло в его истинном свете, насколько бы оно ни было защищено высотою положения.

В 1297 году, когда главная резиденция ордена обосновалась на острове Кипр, магистром был избран Жак де Моле – уроженец Безансона во Франш-Конте. Де Моле, как представляется, всегда пользовался уважением и почетом, но, если доверять словам рыцаря по имени Гуго де Травю, он заполучил свой пост не без уловки, схожей с той, которую использовал папа Сикстус V, чтобы стать понтификом. Капитул, согласно Травю, не мог прийти к единому мнению, одна его часть была за Моле, другая, более мощная, – за Гуго де Пейро. Моле, понимая, что у него мало шансов на успех, заверил нескольких из наиболее влиятельных рыцарей, что не будет претендовать на этот пост и сам проголосует за своего соперника. Поверив ему, они охотно сделали де Моле верховным приором.

Теперь он заговорил по-другому: «Мантия готова, осталось прикрепить капюшон к ней. Вы назначили меня верховным приором, и, желаете вы того или нет, я буду и великим магистром». Пораженные рыцари тут же избрали его.

Если этот рассказ верен, то способ избрания в эти времена должен был сильно отличаться от того, что, исходя из статутов, был описан выше. Более того, избрание происходило во Франции, где в 1297 году де Моле, как утверждается, держал четвертого ребенка короля у крестильной купели.

Одна немощная попытка закрепиться на Азиатском континенте в последний военный поход тамплиеров была предпринята христианами в период правления де Моле. В 1300 году монгольский хан Газан пришел на помощь королю Армении в противостоянии с тюрками. Поскольку монголо-татары, которые еще не приняли ислам, придерживались правила не раздражать врагов-мусульман, Газан, захватив территорию вплоть до Дамаска, направил посольство к римскому папе Бонифацию VIII, предлагая христианам, в особенности трем военным орденам, прийти и завладеть Святой землей. Тамплиеры, госпитальеры и король Кипра Генрих незамедлительно снарядили семь галер и пять судов помельче. Граф Тирский Альмерик де Лузиньян, а также магистры двух орденов высадились в Тортосе и попытались отстоять этот остров у египетского султана, но вынуждены были уступить превосходящим силам. Тамплиеры сражались мужественно, но напрасно, и несколько из них, защищавших башню, в которой укрылись, сдались и были увезены в плен в Египет.

В 1306 году госпитальеры возобновили попытки захватить остров Родос, в чем они в конце концов преуспели, изгнав тюрок и водрузив штандарт ордена. Тевтонские рыцари перенесли сферу своих военных действий в Россию и близлежащие страны, жители которых все еще были язычниками. Тамплиеры тем временем бездействовали на Кипре и, казалось, уже помышляли о возвращении в Европу.

В это время во Франции правил Филипп IV Красивый, сын святого Луиса, который взошел на трон в семнадцатилетнем возрасте, обучался у Эгидио Колонна, впоследствии архиепископа Буржа, и был человеком, отличавшимся хорошими знаниями и дерзостью мышления. Одним из его любимых утверждений было, что «Иисус Христос не дал своей церкви светской власти, король же Франции получил свою от Бога и никого другого». Юному монарху, в голове которого очень рано утвердились подобные принципы, не было суждено стать верным сыном церкви, и такая личность, как Бонифаций VIII, который, не обладая талантами и достоинствами Григория или Иннокентия, пытался до крайних пределов расширить претензии Ватикана, очень скоро вызвала его противодействие. Папа издал буллу, запрещающую духовенству платить какие-либо подати мирской власти без разрешения из Рима. Филипп в ответ запретил экспорт из Франции золота, серебра и прочих товаров, тем самым лишив папу источника значительных доходов. В ходе спора Бонифаций утверждал, что монархи должны подчиняться ему и в светской жизни. Ответом Филиппа было: «Филипп, Божьей милостью король Франции, папе римскому Бонифацию не желает здравия. Да будет известно вашему безрассудству, что в мирских делах мы никому не подвластны». Вскоре после этого он публично сжег папскую буллу и возвестил Парижу о содеянном звуком труб. Бонифаций, переполненный негодованием, собрал в Риме французское духовенство, чтобы обсудить способы сохранить церковные привилегии. Филипп созвал в Париже национальный конгресс, на котором впервые появились представители третьего сословия, выразившие свое согласие встать вместе с монархом на защиту его прав, и духовенство охотно отказалось признать претензии понтифика на мирскую власть. У прелатов и аббатов, подчинившихся папе и поехавших к нему на собрание, король конфисковал церковные владения. Папа угрожал всем, кто отсутствовал, отрешением от должности и в своей известной булле Unam sanctam заявил, что каждый человек подвластен римскому понтифику. Другой буллой он установил, что любое лицо, вне зависимости от его титула, было обязано лично явиться в Рим, если его туда позвали. Филипп запретил публикацию этих булл, и вновь собравшиеся генеральные штаты обратились к церковному собору за помощью против папы. По всей Франции были посланы гонцы, чтобы получить согласие духовенства на проведение собрания, иногда оно давалось добровольно, иногда с использованием немного строгих, но действенных мер. Король, его жена и сын поклялись поддержать тех, кто присоединится к защите Франции от понтифика-узурпатора. Следующим шагом Бонифаций отлучил от церкви короля, который перехватил буллу и не дал ей быть опубликованной. В итоге папа предложил корону Франции австрийскому императору Альберту. Теперь противостояние дошло до крайней точки, и Филипп отважился на один из самых дерзких поступков, которые когда-либо совершались в христианском мире.

Филипп дал прибежище у себя во дворе некоторым представителям рода Колонна, которые были личными врагами папы. Его советник и ярый приверженец Гийом де Ногаре, который также был представителем короля в процессе созыва церковного собора и выступил перед генеральными штатами с обвинениями понтифика в симонии (продаже и покупке церковных должностей или духовного сана; от имени волхва Симона, просившего, согласно библейскому сказанию, апостолов продать ему дар творить чудеса. – Ред.), магии и прочих реальных и вымышленных преступлениях, обычных для того времени. Он и еще несколько из находившихся в изгнании итальянцев в сопровождении 300 всадников отправились в Италию и расположились в замке между Флоренцией и Сиеной под предлогом того, что складывалась хорошая возможность для ведения переговоров с Римом. Папа в это время находился в своем родном городе Ананьи. Ногаре, щедро раздавая деньги, приобрел достаточное количество сторонников и ранним утром 7 сентября 1303 года появился у стен Ананьи. Ворота были открыты предателем, и французы со своими сторонниками прошли по улицам с возгласами: «Да здравствует король Франции! Смерть Бонифацию!» Во дворец они вошли без сопротивления. Французы разбрелись кто куда в поисках наживы, а Сциарра Колонна со своими итальянцами предстал перед папой. Бонифаций, которому к тому времени исполнилось восемьдесят шесть лет, был одет в свое папское облачение и склонился на колени перед алтарем в ожидании смерти. При виде его заговорщики, в чьи намерения входило убить его, резко остановились, переполненные невольным благоговейным страхом, и не отважились поднять на него руку. В течение трех дней они держали его в качестве пленника. На четвертый день жители города подняли восстание и, изгнав их, освободили понтифика. Бонифаций вернулся в Рим, но негодование по поводу перенесенного им унижения расстроило его рассудок, и в одном из припадков он ударился головой о стену в своей палате и умер от полученной травмы [93] .

Бенедикт IX, преемник Бонифация, освободил Филиппа, его вельмож и подданных от наложенной на них анафемы. По мере того как он начинал чувствовать свою власть, папа начал переходить к более решительным мерам, чтобы отомстить за нанесенное Святому престолу оскорбление, но был отравлен, как полагают современные историки, шпионами Филиппа. В течение десяти месяцев конклав не мог прийти к согласию относительно кандидатуры преемника из числа итальянских кардиналов. Затем сторонниками французского короля было предложено, чтобы одна часть конклава выбрала три кандидатуры из числа заальпийских прелатов, из которых уже другая сторона должна избрать одного. Выбор пал на Бертрана де Готе, архиепископа Бордо, у которого было множество причин враждебного отношения к Филиппу и его брату Карлу Валуа. Друг Филиппа кардинал Пратский тут же отправил гонца с этой новостью, посоветовав королю согласиться с этим выбором, как только тот будет уверен в соблюдении этим кандидатом его интересов. Филипп направился в Гасконь и лично побеседовал с новоизбранным понтификом в лесном аббатстве вблизи Сент-Жен-де-Анжели. После того как они поклялись друг другу в сохранении беседы в тайне, король сообщил прелату, что в его власти сделать того папой римским на условии оказания последним шести услуг. Филипп представил ему подтверждение своих возможностей, и амбициозный гасконец, упав на колени, пообещал все сделать. Шесть услуг, истребованные Филиппом, представляли собой: полное примирение с церковью; возможность причащаться ему и его друзьям; получение десятины от французского духовенства в течение пяти лет для покрытия расходов на войну во Фландрии; изобличение папы Бонифация и полное забвение; возведение в ранг кардиналов Джеймса и Питера Колонна. «Шестая услуга, – продолжил он, – серьезна и секретна, я попрошу о ней в более подходящее время и в другом месте». Прелат поклялся и отдал в заложники своего брата и двух племянников. После этого король послал приказ кардиналу Пратскому избрать архиепископа Бордо, который принял имя Климент V.