Чтение онлайн

Музыка достигла своего апогея, и тела барабанщиков блестели от пота, но бешеный ритм все ускорялся и ускорялся, и танцовщица не отставала ни на полмгновения, посылая прекрасные и губительные взгляды в толпу.

— У сахарного тростника листья такие острые, что легко порезаться, — сказала госпожа Сарасвати, наблюдая за девушкой, — и она, похоже, прекрасно об этом знает. Костюм хорош… Ничего лишнего — одна только природная красота…

— Пчелы медоносные! — господин Кама сам начал приплясывать, потирая ладони. — Я увлечен!.. Я увлечен этой девой!.. Она — Ками (Желание)!.. Она — Мадани (Опьяняющая любовью)!.. Увидев ее, я умер и воскрес!..

Подобные чувства испытывал не он один. Многие боги (особенно мужчины) пришли в возбуждение, а господин Читрасена стал особенно мрачен, скрылся в темном углу шатра и нырнул рукой в складки своей набедренной повязки.

Анджали легко, словно не касаясь ногами сцены, пробежала еще один круг посолонь и остановилась между музыкантами, словно вбирая телом музыку. Серебряный перезвон манджиры — и танцовщица тонко дрожит пальцами на уровне обнаженной груди, показывая, как трепещет ее сердце, низкий звук струн вины — и бедра изгибаются сладко, мучительно сладко — словно в само древнем танце, извечном танце мужчины и женщины — танце любовного наслаждения, барабаны зарокотали — и танцовщица повторила этот ритм, заставив бубенчики, а вместе с ними и сердца зрителей звенеть в такт ее движениям.

«Теряю голову от любви…» — исполнительница стремительно закружилась, грациозно изгибаясь в талии, и зрители дружно ахнули, потому что многим показалось, будто блики от красных камней на украшениях, превратились в языки пламени, окружив тело танцовщицы алыми сполохами.

«Там, в толпе… он смотрит на меня…» — Анджали, остановилась так резко, что маленькие груди упруго качнулись, вызвав многоголосый стон среди мужчин.

«Он смотрит на меня, он желает меня так же исступленно, как я его!» — танцовщица вдруг метнулась к краю сцены, вцепившись в цветочную гирлянду, как будто увидела своего единственного, возлюбленного сердца, и сейчас готова была броситься к нему в объятия, забыв о состязании.

Даже госпожа Сарасвати — что говорить о мужчинах-богах — привстала с ложа, захваченная порывом.

— Она упадет! — крикнул господин Кама, но Анджали остановилась на самом краю, балансируя на кончиках пальцев.

Одновременно она с силой дернула гирлянду, разрывая ее, и цветы, теряя лепестки, взлетели, как вспугнутые бабочки!.. Словно огонь брызнул алыми языками!..

— Она моя! — заорал кто-то в толпе, и его поддержали десятки других голосов.

Даже гандхарвы из войска богов уже не смогли сдержать обезумевших зрителей, и на помощь поспешили телохранители личной охраны. Господин Читрасена выскочил из шатра, отдавая короткие приказы, и сам наградил крепкой оплеухой слишком быстрого юношу, который сумел обойти стражников и мчался к сцене, разинув в крике рот и вытаращив глаза.

Но музыка уже закончилась, и Анджали, очнувшись от грезы, в которой она летела навстречу любви и счастью, отступила на шаг, другой, напуганная настоящим сражением, что вызвал ее танец.

Она забыла даже поклониться, и с ужасом смотрела на побоище, что развернулось перед ней. Господин Чирасена раздавал уже не оплеухи, а весомые удары кулаками, а гандхарвы-стражники вязали особо буйных и неугомонных веревками, повалив в пыль.

Растерянно оглянувшись на шатер богов, Анджали увидела, как госпожа Сарасвати смотрит прямо на нее, а рядом с богиней — покровительницей искусств, стоит женщина, закутанная в покрывало от пяток до макушки, и что-то шепчет на ухо.

Женщина приподняла покрывало всего на мгновение, но Анджали сразу узнала ее — дайвики Урваши!

Значит, она не покинула Джавохири? Она здесь?.. Но почему прячется?..

Распорядитель праздника схватил Анджали за плечи и поспешил увести со сцены.

Наставница Саходжанья сразу набросила на плечи ученицы тонкую ткань из верблюжьей шерсти, чтобы не остыла слишком быстро, и чтобы впитался пот и не смыл краску.

— Я чуть не охрипла, когда звала тебя! — ругалась она. — Что на тебя нашло?! Забыла о поклоне! Стоишь столбом!..

Но Анджали не в силах была говорить, все еще переживая выступление.

Оказавшись в комнате для переодеваний, где лежал разорванный наряд для выступления, она легла прямо на пол, давая отдых спине и ногам.

— Сделай пару глотков, не больше, — наставница налила воды в чашку. — Молодец, все было прекрасно, ты настоящая…

Договорить она не успела, как не успела, потому что дверь распахнулась, и в комнате стало тесно — вошли боги во главе с госпожой Сарасвати, лицо которой не предвещало ничего хорошего.

Взгляд богини упал на лохмотья алой ткани.

— Так и есть, — сказала грозная госпожа, — наряд порван. Снимите с нее покрывало!

Две служанки тут же выскочили вперед и вздернули Анджали на ноги, срывая покрывало.

Господин Кама, красный, как уничтоженная ткань, жадно осматривал Анджали, шаря по ней взглядом.

— Значит, это правда, — продолжала Сарасвати, и голос ее звенел совсем не как серебряные бубенчики, а как медные тарелки. — Как ты осмелилась выйти голая?!

— Моя благодетельница… — бросилась ей под ноги наставница Сахаджанья, но «благодетельница» метко и сильно пнула ее в плечо, приказывая не вмешиваться.

— Как ты осмелилась?! — грозно спросила богиня у Анджали.

— Думаю, не все так страшно, — вмешался господин Кама, украдкой улыбаясь Анджали, — хуже было бы, если бы арангетрам прервали из-за такого коварства, — он указал на порванный костюм.

— Коварства? — богиня смерила его взглядом. — Не слишком ли рьяно ты начал ее защищать? Не сама ли она порвала его, чувствуя, что уступает в мастерстве?

— Я готова была выйти на сцену обнаженной, лишь бы не останавливать арангетрам, — глухо сказала Анджали, и Сахаджанья напрасно делала ей знаки замолчать. — Проиграть боялся тот, кто пошел на такую подлость, — она мотнула головой в сторону красных лохмотьев.

— Ты смеешь мне возражать, дерзкая?! Ты даже не смогла позаботиться о своей одежде! Я потребую, чтобы состязание было закончено, и тебя объявили проигравшей!

— Вы не сделаете ничего подобного, рубин моего сердца, — почти пропел господин Кама. — Никто ничего не заметил, поэтому не надо поднимать шум, как тысяча попугаев… Я прикажу принести красную ткань, только и всего.

— Ее уже доставили, — вылезла с поклоном служанка, подавая сложенную алую ткань.

— Вот и замечательно, — подхватил господин Кама, — всё закончилось наилучшим образом, и нам лучше вернуться и насладиться представлением. А танцы сегодня — упоительное зрелище!

— Я прикажу, чтобы допросили всех, кто был во дворце, — пообещал господин Читрасена, не сводя с Анджали тяжелого взгляда. — Эта танцовщица и в самом деле слишком хороша, чтобы отдавать ее людям. Пусть состязание продолжится.

— Мужчины! — передернула плечами богиня.

— Но вы ведь тоже оценили ее мастерство, — продолжал умащивать сладкими речами господин Кама. — Признайте, вы были потрясены не меньше нашего…

Богиня позволила уговорить себя и удалилась, сопровождаемая богом любви и повелителем, и их голоса постепенно затихли где-то в коридорах дворца.