Чтение онлайн

Все это создавало вокруг Анджали особый ореол. Кто-то предполагал, что на нее обратил внимание сам царь гандхарвов, кто-то сплетничал, что талантливая танцовщица приглянулась самому Каме — богу любви. Ведь недаром прислали красные камни — камни, цвета сердечного огня, цвета страсти.

Казалось, вся Тринака только и говорила, что о предстоящем празднике в честь очередного арангетрама выпускниц. Анджали была горда, как павлин, хотя Сахаджанья всячески предостерегала ее, чтобы не зазналась и не потеряла голову от внезапно свалившейся славы.

Через несколько дней после подношения драгоценностей, в скромный дом наставницы Сахаджаньи явилась сама главная апсара — дайвики Урваши. В сопровождении Гандхарвов стражей и прислужниц, каждая из которых соперничала красотой с апсарами, дайвики Урваши попросила показать ей подаренные украшения.

Она долго перебирала браслеты, ловила солнечные лучи камнями колец и ласково улыбалась.

— Ты далеко пойдешь, — похвалила она Анджали и погладила ее по щеке так небрежно, словно приласкала котенка. — Кто же сделал такой, поистине, царский подарок? Но в этих делах тайна — самое притягательное, верно? Хм… змеи на гравировке… очень необычно… — она бросила браслет в общую кучу украшений и удалилась.

После ее ухода, Анджали принялась рассматривать подарки новыми глазами. Как же она не заметила? На браслетах были выгравированы не языки пламени, как ей показалось сначала, а змеи, вставшие на хвосты.

— Здесь, действительно, змеи, — сказала наставница Сахаджанья задумчиво. — Ты уверена, что не наделала глупостей?

Анджали передернула плечами:

— Змеи… Что из того? Для танцовщицы змея — не самый плохой знак. Это знак быстроты и выносливости. Как раз то, что надо для арангетрама.

— Может и так…

«Змея благословила мой танец, когда я молилась господину Шакре, — подумала Анджали, гладя рисунок на золотой поверхности. — Сейчас он напомнил мне об этом».

— Думаете, дайвики приходила, чтобы похвалить меня? — спросила она у наставницы.

— Едва ли, — Сахаджанья собрала украшения в узел из ткани и припрятала его на дно сундука. — Она явилась только для того, чтобы сделать для Джавохири украшения еще больше и еще ярче, чем твои. Не удивлюсь, если по жребию вы с Джавохири попадете в пару.

— Что это значит? — спросил Анджали, нахмурившись.

— Это значит, что одна из вас должна будет получить титул дайвики, а другая отправится на служение людям. Я уверена, что ты перетанцуешь любую из претенденток, но Джавохири…

— Перетанцую и ее, — заявила Анджали. — Не волнуйтесь, наставница. Танец — это не только быстрота ног, это еще и могущество сердца. У моего сердца есть цель, и это даст мне такую силу, что сама дайвики Урваши не сможет со мной соперничать.

Наставница лишь покачала головой, слушая хвастливые речи.

[1] Подлинные слова одной из выдающихся индийских танцовщиц — Лилы Самсон

13

Претенденток, закончивших школу, было больше пятидесяти. Чтобы не утомлять судей, девушки должны были выступать в день по двое, и праздник в Тринаке обещал растянуться на месяц.

Когда объявили результаты жеребьевки, Анджали выпало танцевать в четырнадцатый день вместе с Джавохири. Услышав это, наставница Сахаджанья крепко сжала руку своей воспитанницы. Девушка почувствовала, как сердце тоже сжалось, будто его сдавили ледяной рукой, но тут же прогнала ненужные страхи. Перед арангетрамом надо пребывать в божественном спокойствии, только так можно победить.

Первые выступления уже начались, но наставница запретила Анджали их смотреть:

— Посмотришь, и невольно начнешь повторять, увидев какие-то удачные движения. А твой танец должен быть только твоим танцем. Насмотришься, когда пройдешь испытание.

Накануне выступления Сахаджанья и вовсе запретила Анджали танцевать, разрешив только упражнения на гибкость мышц. На ужин было мясо во вкусной фруктовой подливке, а утром Анджали получила лишь чашку кусочков теста, вываренных в молоке. Такая пища давала силу, но не отягчала желудок.

На рассвете наставница и ученица прибыли во дворец господина Камы, где проходили состязания танцовщиц. Горожане уже толпились у ворот, ожидая разрешения войти. Сахаджанья озаботилась закутать Анджали с макушки до пяток, но ее все равно узнали. Набежали зеваки, на девушку указывали пальцами, просили открыть лицо, молили показать тело, чтобы удостовериться, что кожа и вправду — молочно-белая.

— Дайте дорогу! Разойдитесь! — кричала Сахаджанья, но ее призывы тонули в многоголосом шуме.

Их толкали со всех сторон, и Анджали со страхом подумала, что стоит оступиться и упасть, поклонники затопчут ее, как стадо диких слонов. Но еще больше она испугалась за наряды для выступления, которые несла в корзине. Толпа напирала так, что хрупкая преграда из веток уже не спасала. Корзину смяли, и Анджали закричала, боясь, что смяли и тщательно отглаженную ткань.

Помощь пришла неожиданно — Коилхарна, пробившийся сквозь толпу гандхарвов, принялся раздавать направо и налево удары, ловко орудуя палкой.

— Пошли вон, дети шелудивых ослов! — орал он, бросаясь на гандхарвов, как безумный. — Она — моя! Только моя!

В любое другое время Анджали пришла бы в ярость от этих слов, но сейчас она только укрылась за спиной своего защитника, оберегая драгоценную ношу.

— Бешеный щенок, — хохотали гандхарвы, благоразумно отступая, потому что никому не хотелось получить палкой по голове, а бил Коилхарна прицельно. — Да он совсем спятил от любви!

Лишь оказавшись под защитой дворцовых стен, Анджали и наставница Сахаджанья перевели дух.

— Я думала, они нас разорвут, — призналась наставница, приглаживая волосы Анджали. — Благодарю, что помог.

— Пусть только попробуют прикоснуться, — сказал Коилхарна, тяжело дыша. — Разобью голову любому! — он смотрел на Анджали, ожидая восхищения и признательности.

Но девушка только плотнее укуталась в покрывало, не сказав ни слова, и юный гандхарв не смог скрыть разочарования. Его круглое лицо, обожженное солнцем, вытянулось, и Сахаджанья, скрыв улыбку, пришла к нему на помощь: