Танцующая в пламени.
Шрифт:
Шалунишка Волинг прокрался в покои Софьи. Разметал легкую кисею покрывал, игриво шевельнул ее каштановые кудри, погладил нежную бархатистую кожу. Разбудив, заставил приоткрыть несравненные, так похожие на материнские, глаза.
Западный ветер, преодолев тысячи лит, принес свежесть далекого океана, запах вереска, аромат трав и цветов с бескрайних лугов королевства Крейза. Изгнал из Торинии хозяйничавший почти всю неделю колючий, задиристый Норлинг. Волинг всегда прилетал в последние дни арвуда в канун праздника совершеннолетия - Сопряжения.
Дня, когда все юноши, кому в этом году исполнилось двадцать, а девушкам - восемнадцать, становились взрослыми. Теперь они уже сопряжены с основными законами империи и герцогства: могли вступать в брак, правонаследовать, нести полную ответственность за совершенные проступки и преступления. Боллье, на незрелость скидок никто не даст и молодые головы палач смахнет столь же безжалостно, как и седые.
Родители в этот день теряли часть прав над выросшими детьми. Тем вольно было избирать самостоятельно свой дальнейший жизненный путь.
Для венценосных особ Сопряжение значило многое. Правящий родитель, по закону, подтверждал право наследника на престол.
Софья, сладко потянувшись на мягких перинах, вновь прикрыла глаза…
Так не хотелось вставать, покидать свое мягкое, уютное гнездышко.
Но воспоминания о вчерашнем празднике не давали уснуть…
Всю неделю в Тор прибывали высокие гости из Аландиии, Герфеса,
Кристиды. Официальные представители имперской канцелярии, власть имущие особы, соглядатаи, купечество. В честь праздника на время были забыты старые распри с Дактонией и Фракией. Пожаловал даже канцлер существующего лишь на пергаменте королевства Крейда. Более того, вернувшийся из Лотширии граф Мартин Макрели, уговорил отца допустить все больше набиравших в империи силу слуг Создателя.
На притихших, было, после событий на дворцовой площади, улицах города, вновь стало шумно и многолюдно.
В герцогском дворце поселили лишь самых высоких гостей. Остальные разместились на взвинтивших цены в честь праздника, постоялых дворах.
Съезжались в каретах с разноцветными замысловатыми гербами, украшенными резной костью, серебром и самоцветами, вызывавшими восхищение встречных зевак. Еще бы! Когда вновь увидишь такое?
В Тор потянулся в люд из окрестных сел и городков. Зашумел рынок.
Но цены, оставались по-прежнему несусветно высокими. Купцы их снижать не желали - то ли из-за выросшего спроса, то ли из-за дурных знамений.
Праздник, начавшийся в полдень, когда Оризис, отогнав в сторону звездного скитальца, сиял в зените, к вечеру обещал превратиться во всенародное гулянье. Ведь не только герцогская дочь празднует совершеннолетие. Доступ к святыням Перуна сегодня был открыт лишь гостям и знати. Ни часовня, ни башня, ни сам, возрожденный еще
Лаврой Торинской, парк, не были обделены вниманием.
Официальный прием в тронном зале в связи с болезнью Фергюста, продолжался недолго.
Седой, немощный старик с неизменным, казавшимся теперь невыносимо тяжелым Перлоном, сидевший на золотом с ярко-красной рубиновой розой троне, с трудом вынес получасовую церемонию Сопряжения, слова хранителя культа Перуна, главного законника и судьи герцогства, имперского министра и главного советника графа Ла-Даниэля Камю.
После чего, возложив венец совершеннолетия на чело ослепительно улыбавшейся дочери, поддерживаемый офицером, степенно удалился.
Софья в пышном, белом с золотистыми лентами платье, в родовом бриллиантовом колье, с герцогским венцом совершеннолетия на голове, в котором присутствовала неизменная роза - выглядела словно фея.
Ведь она наибольшая достопримечательность и сокровище герцогства - неподражаемая Роза Торинии. Никто из присутствующих здесь девушек и молодых женщин не мог соперничать с ее красотой.
Наступило время поздравлений и бесед. Собственно то, ради чего сюда съехалось столько гостей. За якобы ничего не значащими словами, комплиментами и улыбками скрывались завуалированные предложения, тонкие намеки на возможность новых союзов, готовность к компромиссам и уступкам по старым разногласиям и спорам.
Софья в сопровождении назначенных самим Мартином фрейлин, учтиво улыбаясь и принимая поздравления, переходила от одной группы гостей к другой. Она старалась изо всех сил держаться достойно, соответственно сану и возрасту, однако ужасно волновалась. Девушке казалось, что вокруг только о ней и говорят. Обсуждают ее неловкость, за глаза посмеиваются.
Как назло, так необходимый сейчас граф Мартин, в стороне, за колонной, хмурясь, шептался о чем-то с внезапно появившимся офицером из его ведомства.
"Ну почему я не могу слышать о чем там говорят?" - подумала
Софья. И тут же саламандра на плече ударила хвостиком.
– …сами не ожидали, Ваша светлость!
– Что же Вы сразу мне не доложили о Лорис? Ведь просто так в казематы не попадают?
– Лямбам трижды доносил, что безумная связывала смерть дочери… я извиняюсь,.. с именем Софьи. Обзывала колдуньей, погубившей ее дитя. Вот и решили до появления Вашей светлости ее закрыть - от беды подальше…
– А дом Азиса? Наверное? прибрал к рукам доносчик.
– …
– Чего умолк?! Хвост в колючках? Взятку брал? Нельзя и на пару дней отлучиться! Сволочи!
– Я,.. я, Ваша светлость, хотел сказать о другом. Допросили живущую в их доме служанку.
– Ну и?
– Сын Лорис не от Азиса.
– И что из этого? Какая мне разница? Нашел время. Ну, Лис, ты у меня напросишься!
– Его отец - Леон Барель!
– Что-о-о?!! Думай, что мелешь! Да ты что, и вовсе свихнулся?
– Потому и не спешил докладывать, Ваша милость. Хотел проверить.
Дело то, не шуточное…
– Ну же! Не томи…
– Все сходится. Барель принял Лорис у слуг Гюстава в Кале. Да и не просто принял, а отправил тех в когти Трехглавого. А потом, всю зиму провозился с ней в горах Лотширии, в загородном доме маркграфа.
По времени все совпадает. Купец-то наш, не больно жаловал мальчонку.
А внешность? Так что, Ваша светлость, Леон, скорее всего, сын Бареля.
– Да…а… уж. Тогда Янина…
– Она, без сомнений, была дочерью Азиса.
– Мальчишка знает?