Чтение онлайн

Внешне волк походил на огромного волка. Взрослый зверь достигал четырех локтей в высоту и шести в длину. Густая грубая шерсть надежно защищала тело, а огромные острые клыки делали крайне опасным врагом. И все-таки главным оружием бестии был нрав, злобный и бесстрашный. Вкусивший крови волк превращался в бездушного убийцу, безжалостного и совершенно нечувствительного к собственным ранам.

Охотились эти твари чаще парами. Жертва, оказавшаяся на их пути, была обречена. Набрасывались волки, как правило, одновременно с двух сторон, не оставляя ни малейших шансов на спасение.

Барель не слышал раньше, чтобы они нападали на всадников. 11о все равно дурное предчувствие сжало сердце. Во рту пересохло, а под меховой шапкой "зашевелились" волосы. Лошади, ошалев, жалобно ржали, рвали из рук поводья и вот-вот могли понести. Леон с трудом сдержал заметавшегося жеребца. В этот миг он, как никогда, был близок к гибели. Но всеже успел крикнуть:

–  Держать строй! Арбалеты, приготовьте арбалеты!

Почти сразу началось светопредставление.

Вой первого зверя поддержали еще несколько голосов. Подкаченные и многократно отраженные эхом, они слились в единую чудовищную какофонию. Не выдержав звуковой атаки, пощади обезумели. Один из жеребцов, оступившись и подвернув переднюю ногу, рухнул наземь, придавив собой всадника. Второй, с пеной у рта и невидящим взором налитых кровью глаз, споткнувшись о собрата, навалился сверху.

Брызнула кровь. На снегу сразу выступило большое красное пятно. К воплям ужаса добавились стоны боли. Свалившийся с лошади солдат пролетел кубарем еще несколько метров, сгоряча вскочил на ноги, но тут же с криком отчаяния свалился на землю. Он прекрасно знал, что сломанная нога - верная гибель. Из-за кустов тем временем один за другим посыпались волки. Леон насчитал шесть зверюг. Не обращая внимания на других всадников, безуспешно пытавшихся сдержать лошадей, они начали свое страшное пиршество. И эхо, вновь подхватив человеческие и лошадиныепредсмертные вопли, понесло их вдаль, заставляя дрожать от ужаса все живое в округе.

Лишь в долине, за многие литы от проклятого места, лотширцы смогли успокоить лошадей. Теперь вперед их гнал лишь страх, но и он не мог дать новые силы. Вскоре животные с трудом передвигали ноги.

Короткий зимний день близился к концу. Стоило Оризису лишь коснуться вершины Лотширских гор, как сразу стало смеркаться. Это был не тот ласковый летний фиолетовый закат, который после мучительно знойного дня дарит долгожданную прохладу. Небо, нахмурившись, словно в память о недавней трагедии, окрасилось в багрово-красные тона. Заметно похолодало. Пар при дыхании уже не улетал легкими облачками, а осыпался кристалликами льда. Лучи взошедшей на небо Таи с трудом пробивались сквозь павшую на землю мглу. Они слегка освещали дорогу, но живительного тепла не несли.

Воздух заполнили мелкие ледяные иглы, нещадно жалившие легкие, порождая припадки мучительного кашля. Мороз не желал отпускать своих пленников. Но они упрямо продвигались вперед, понимая, что спасение можно найти лишь в Каре.

"Не сбиться бы с пути!
– думал Леон.
– Тогда конец! Все замерзнем".

Он все еще не мог себе простить бессмысленной гибели товарищей, хотя прекрасно понимал, что его вины в этом нет. Помочь им было невозможно. Он был обязан позаботиться об оставшихся в живых.

Казалось, мучительной дороге не будет ни конца, ни края. Но вот, где-то вдалеке послышался собачий лай.

"Каре!
– дрогнуло сердце Леона.
– Если мне не показалось, значит мы уже где-то совсем рядом".

Близость жилища почуяли и лошади. Подстегнутые надеждой на избавление от мук, они устремились туда, где их ждали тепло и пища.

Потрепанная временем, но еще достаточно крепкая дверьхарчевни содрогнулась от сильного удара. За ним последовал еще один не менее мощный толчок. Поддавшись насилию,она сердито заскрипела и медленно, словно не желая впускать непрошенных гостей, отворилась. В теплое помещение вместе г холодным воздухом ворвались клубы пара. Из них, словно привидения или демоны из преисподни, возникли человеческие фигуры. На вошедших было жутко смотреть. Измученные и обмороженные, они едва держались на ногах. Осмотревшись, все, словно по команде, бросились к пышущему жаром камину и стали непослушными пальцами срывать обледеневшую одежду.

Столь необычное событие, казалось, должно было изумить пли, по крайней мере, привлечь внимание обитателей харчевни. Но никто, включая хозяина, не удостоил бедняг даже взглядом. Пара забулдыг, сидевших в углу, тупо уставившись в засаленный стол, продолжала потягивать дешевое кислое вино. Рядом склонились еще четверо. Их обезображенные жадностью и алкоголем лица напоминали маски базарных комедиантов, так мало осталось в них человеческого. Случись пожар - едва ли кто-либо из них тронулся бы с места. Трое бросали кости, а четвертый, здоровенный детина в лохмотьях, затаив дыхание, следил за мерой. Он то и дело облизывал пересохшие губы и убирал огромной лапищей спадавшие на глаза грязные космы.

Леон сразу остановил свое внимание на живописном квартале. Среди игроков он безошибочно определил хозяина ночлежки и его растрепанного слугу. Остальные, скорее всего, постояльцы. Одного из них Барель все же узнал по ярко-рыжим полосам и бороде. Был он из числа служивших в Торе холуев макграфа. Появлялся в Лотширии рыжий нечасто, и видел его Барель лишь пару раз.

"А вот и стража, о которой говорил маркграф!" - раздраженно подумал он.
– Пусть бы эти двое и дальше охраняли купчиху. Им это совсем не в тягость. А я из-за каприза Постава лишился двух верных людей, да и сам чуть не замерз".

Рассматривая бесшабашные лица игроков, Барель почувствовал, как в душе поднимается волна злости.

–  Демоны бы их подрали!
– не на шутку рассердился Леон.

–  Мои люди едва живые жмутся к огню, словно шелудивые псы, лошади до сих пор на морозе, а эти мерзавцы и бровью не ведут!"

–  Хозяин!
– Леон хотел крикнуть громко и строго. Но голос предательски дрогнул и, хрипло сорвавшись, утонул в кашле. В его сторону по-прежнему никто не смотрел.

Это было уж слишком! Усталость, мгновенно улетучившись, уступила место гневу. Кровь прихлынула к лицу. Ярость вернула силы.

–  Скотина!
– взревел Барель и, выхватив меч, бросился к игрокам.

На сей раз долгожданный эффект наступил сразу. Хозяин, как ошпаренный, выскочил из-за стола и, подобострастно кланяясь бросился навстречу разъяренному посетителю. Взъерошенный слуга, наоборот, отодвинулся подальше к стене.

–  Не извольте беспокоиться… Ваша честь… Все сделаем в лучшем виде… останетесь довольны… - заплетающимся языком мямлил провинившийся трактирщик.

Но разозлившегося Бареля успокоить было не так просто. Он выплеснул скопившуюся за день злость на нерадивого мужлана. Схватив за жидкую бороденку, Леон с силой трепал его из стороны в сторону, то и дело награждая увесистыми тумаками. При этом он назидательно приговаривал:

–  Я научу тебя, скотина, учтивости! В следующий раз при одном виде офицера Его Светлости маркграфа Лотширского будешь вскакивать, как ошпаренный! Бездельник! Висельник!

Да при желании я могу сжечь харчевню, а тебя вместе со всей челядью повесить…

В своих угрозах Леон явно переусердствовал. Таких полномочий, разумеется, ему никто не давал. Но аргументы трактирщику показались весьма весомыми, а урок этикета явно пошел впрок. Упав на колени, он истошно завопил:

–  Ваша милость! Помилосердствуйте! Пощадите старика! Я сослепу