Танцы на стеклах
Шрифт:
Однажды, зимним вечером, Леся пришла к подруге. Мать уехала к сестре в соседнюю деревню, а отец сказал, что заночует в лесной сторожке. Милада была не одна. К ней явился сын кузнеца Макарий и слезно просил излечить от застаревшего проклятия, переданного ему при рождении от матери. Милада отказывалась — знаний не хватало. С родовым проклятьем не шутят. Оно и перейти может на горе-знахаря. Да и, признаться честно, не хотела Милада связываться с этим. Не дай, Всевидящий слухи пойдут… Да только Леся подошла к Макарию, ручку ему на лоб положила, да глаза закрыла. Милада и слова сказать не успела, чтоб та и на сажень не приближалась к нему. Только почувствовала поток неизвестной магии. А через пару минут Леся отскочила от парня, как ошпаренная, да испариной вся покрылась, еле-еле Милада успела ее под руки подхватить. А Макарий с тех пор и забыл про проклятие, как впрочем, и про то, что его лечили…
Изначально общение девушек строилось на безумной любви к загадкам и экспериментам одной и желании избавиться от одиночества другой. Но прошло время, и Милада искренне привязалась к девушке. Но и опытов своих не оставляла. Она ездила в город, привозила книги по магии и истории государства Берянского, в надежде найти хоть одно упоминание о подобном даре, но все впустую. Ни малейшей ниточки, ведущей к разгадке дара Леси, найдено не было.
Кто она? С виду человек и примеси чужой крови на глаз не определишь, будь то ушастый эльф, вампир, дракон, батрог или зарусич. Хотя в Берянском государстве, да и на остальных материках, жили только люди, об остальных расах Миладе было известно со слов бабушки, которая рассказывала байки про то, что в далекие времена, когда еще не было единой веры, жили на земле разные расы… Чем черт не шутит, может Леся и есть далекий потомок одной из таких рас. В бабушкиных сказках в главных героях часто просыпалась кровь далеких-далеких предков.
Сама Леся долгое время считала, что одержима бесами, этим она объясняла и нелюбовь матери, и опасения деревенских, и способности свои. Миладе долго пришлось ее уговаривать и доказывать, что подобное предположение — бред, зачитывая целые главы из толстенного фолианта, в котором почтенный Фрол Сияющий молец всей Берянии, описывал муки и корчи одержимых…
И вот теперь вытоптанная тропка вела ее в давно знакомую избу. Там девушка надеялась отдохнуть и собраться с мыслями. Главными на повестке дня были вопросы: Что делать дальше? И куда податься? «Одна голова — хорошо, а две — лучше, — рассуждала Леся. — Авось, Миладка что и подскажет».
Деревянный сруб, в двери которого постучала Леся, принял ее тепло и радостно. Мощные искры охранного заклинания окутали девушку радостью, и она почувствовала себя, долгожданной. Ей здесь рады. Самостоятельно в дом войти Леся не решилась. Зная тягу хозяйки дома к экспериментам и разнообразным опытам, Леся даже не представляла, что может ее ожидать в горнице, рискни она зайти без предупреждения.
Двери со скрипом открылись, и на пороге появилась она. Милада. Местная ведьмочка, — так хуторчане тайком называли Миладу за вздорный характер, — которая три года назад осчастливила Верховцы своим прибытием. Иссиня-черные волосы, доходящие ей до поясницы, были растрепаны, не иначе девушка опять экспериментировала с вытяжками из трав. Зеленые глаза смотрели на подругу раздраженно и радостно. Это, к слову сказать, отличительная черта Милады, — совмещать не совместимое.
— Ну, — раздраженно протянула она, — и чего сама не заходишь? Али боишься? Я уж и охранное заклинание на тебя настроила, чтоб ты в любой момент могла забежать, когда вздумается и хату прибрала, а она все одно — стучится! Если ты хочешь меня обидеть — продолжай в том же духе и дальше…
«Нет, все-таки опять с домовым поругалась, или вовсе выгнала его… — пронеслось в уставшей голове Леськи».
Миладка могла бы и дальше распаляться и сыпать проклятиями, обвиняя весь людской род, представленный в лице одной, достаточно скромной его представительницы, но не стала. На ее лице отразилось понимание и негодование в одной колбе (сами понимаете насколько горячительная смесь). Она смачно выругалась и, схватив Лесю за плечо, втащила в избу:
— Тоже мне, ведунья недоделанная, ты ж себя так до смерти доведешь! Ты понимаешь, что нельзя тебе магичить? И вообще никому из нас нельзя — запрет! Разве ты не знаешь, что давным-давно объявили, что магии нет?! А тех, кто умел повыжгли?! Шагом марш на лавку и молчи пока, даже слова мне не говори! Пока я тебя отваром не отпою и проповедь не прочитаю! — словно змея шипела Милада.
Оклемалась Леся на удивление быстро, после отвара, щедро преподнесенного Миладой, в глазах посветлело, мир приобрел краски, а душу перестало крутить от немыслимой тоски.
— Рассказывай! — отрубила Милада, и бухнулась на лавку по другую сторону широкого дубового стола.
— А как же проповедь? — ухмыльнулась Леся, снова чувствуя в себе силы.
— Ну, если ты язвить в силах, то и проповеди подождешь, — горько вздохнув, заключила девушка, отпивая из деревянной кружки тягучий травяной отвар. — А мне, видишь ли, силы поберечь надо. Кто знает, — пожала плечами Милада, — может, опосля твоего рассказа, мне еще чего-нибудь тебе поведать захочется… А так, одним махом за все и получишь. — Леся устроилась поудобнее на лавке и, не глядя на Миладу, пересказала события сегодняшнего дня.
Рассказ вышел на удивление сухим и не слишком длинным. Леся поведала подруге и про то, что рассказала Матрена, и про то, как решила из дома уйти, и даже про очередной приступ магических сил. Девушка чувствовала себя уютно рядом с Миладой, потому как подруга ее никогда не осуждала. Быть может, она не всегда выслушивала Лесю до конца, и главным, что ее заботило, был дар Леськи… Но сегодня подруга слушала ее на редкость внимательно и даже не перебивала.
— Значит, выходит, что ты Матрену вылечила? — Милада задумалась. Локти ее покоились на столе, изящные ручки, сжатые в кулачки, подпирали бледные щечки.
— Не знаю я! — воскликнула Леся, вскочив с лавки, и принялась расхаживать по горнице взад и вперед. Теперь, восстановив всю картину событий и даже вспомнив все ощущения, она чувствовала себя на редкость гадко. Сомнения уже свили гнездо в ее душе и разрывали ее на части.
— Ты пойми, что я теперь вообще ничего не понимаю! И я теперь не могу ненавидеть и обвинять Матрену во всем. Я прочувствовала, каково ей было… Я запуталась, Милад. Запуталась. Кого любить, кого ненавидеть, кого обвинять, а кого прощать. Сложно это все слишком…
— А меня другое волнует. Почему ты раньше не могла подойти к Матрене и понять все ее чувства? Почему? Что тебе мешало подойти к ней, положить ей ручку на лобик, прочитать мысли и повернуть все так, как тебе надо? — Милада смотрела на Лесю и, казалось, что у нее самой скоро голова закружится. Наблюдать за бегающей туда-сюда Лесей — то еще удовольствие.
— Ты успокойся и сядь, — проговорила она, — сделанного не воротишь, и время вспять не повернешь. Ты и так помогла этой гадюке. Она тебе теперь по гроб жизни обязана.
Леся от возмущения остановилась и с укором посмотрела на подругу, но та не дала ей сказать и слова, сделав рукой жест призывающий подругу помолчать, и продолжила:
— А про то, что отец твой сам не свой и витает мыслями где-то — это и ежу ясно. И причина этому одна — другая женщина. И чего зло на тебе вымещать-то? Надо было с мужем проблемы решать. А ты ее еще защищаешь!
Леся не выдержала и зачастила, перебивая Миладу:
— Во-первых, Матрена меня растила, несмотря ни на что. И как бы она ко мне ни относилась, а я всегда была одета, обута, накормлена, и ночевать мне под открытым небом не пришлось. Страшно подумать, что было бы со мной, не согласись она меня приютить! Вот ты бы стала воспитывать ребенка своего мужа от чужой женщины?