Чтение онлайн

Она бросила его. Да как она могла! Семь лет они знали друг друга. Пять лет были помолвлены. И вот, Анна Михайловна Соколовская разорвала помолвку. Она нашла другого. Побогаче, поудачливей, посговорчивей, получше…

Анна пришла к нему с сумерками. В сад, где он любил проводить вечера. Уже после того, как ее отец приехал и объявил о разрыве помолвки по причине, которую деликатно завуалировали и представили, как вспышку нежной любви между ней и сыном градоначальника Креждена.

Она говорила отрывисто, все время смущалась и отводила глаза, не смея посмотреть прямо. Она сбивчиво объясняла, что намеревалась хранить верность, но когда появился он, страсть пересилила голос разума. Она пыталась объяснить Владимиру, что все, что было между ними, было не любовью — дружбой. Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы испытывать тот водоворот страсти и чувств, который захватил ее и ее новую пассию — Карниля.

— Владимир, — говорила она, и в голосе ее было столько раскаяния и сочувствия, что этот звук резал по живому, рвал натянутые нервы, выжигал былые чувства и оставлял руины, прах и тупую боль. — Я не хотела делать тебе больно, но пойми, я не любила тебя так, как люблю его.

— Для чего ты пришла? — тихо начал Владимир. В голосе звенела сталь. Анна ни разу за все время, что знала его, не слышала подобного тона. — Меня не надо жалеть… Или ты за столько лет не поняла, что жалость мне абсолютно не нужна? — вкрадчиво спросил он.

Анна отступила на шаг. И нерешительно продолжила:

— Я просто подумала… мне нужно было поговорить с тобой. Я не могла просто так вычеркнуть тебя из своей жизни, я думала, что ты будешь страдать…

— А если ты придешь и поговоришь со мной, то я сразу перестану страдать? Я сразу пойму тебя и с радостью отпущу, буду рад за тебя и благословлю вас на свадьбу? — красивые губы причудливо изогнулись в презрительной усмешке.

Тень падала на его лицо, скрывая глаза. Анна чувствовала почти физическую потребность заглянуть в них, узнать, что он на самом деле думает, насколько сильно его ранил отказ. Не отдавая себе отчета, она хотела знать, что сделала ему больно. Эгоистические терзания и привели девушку в сад.

— Ну зачем ты так? — тихо произнесла Анна, снова опуская голову.

Ветер тронул кроны деревьев, листья весело зашептались в вышине. Как это контрастировало с тем, что происходило в душе Владимира. Как ему было тошно от Анны. Он видеть ее не мог. Не мог слышать ее, чувствовать. Ветер донес до него ее запах. Аромат, который он так любил, по которому тосковал все это время, теперь раздражал, вызывал головную боль и до скрежета зубов бередил раненое сердце и тревожил истерзанную ожиданием душу.

— Уходи, — Владимир устало махнул рукой, едва сдерживая себя от того, чтобы схватить Анну за хорошенькую шейку и придушить.

— Владимир, мне… жаль, — еле слышно произнесла она и, развернувшись, торопливо пошла прочь, глядя под ноги. Через десять шагов она остановилась, все еще не поднимая головы. Владимир смотрел ей вслед, запоминая каждое движение, каждый изгиб этого молодого, сильного и чужого теперь тела. Анна резко развернулась и закричала:

— Ты никогда не старался меня понять! Я была нужна тебе только потому, что во мне ты видел тихую девочку, которая будет тебе во всем потакать! Ты нравился мне, действительно нравился, но в наших отношениях тебе был нужен ты! А я — лишь средство для поддержания твоего престижа! Ты не умеешь любить, Владимир, не умеешь! И сейчас ты страдаешь только от того, что тебя бросили. От того, что все твои надежды рухнули не по твоему велению, а по желанию другого. Я пришла объяснить тебе все, в надежде, что, когда ты встретишь ту, которую на самом деле полюбишь, то не повторишь своих ошибок!

Она развернулась и, чеканя шаг, спешно скрылась из виду, понимая, что все сказанное — не правда, а только способ сделать ему больнее. Сделать так, чтоб он никогда не забыл ее, никогда никого больше не полюбил. Анна не любила быть второй. И даже первой, если есть другая, способная затмить ее.

…Эта сцена вновь и вновь прокручивалась в голове Владимира. Мысли его все время возвращались к ней. Несмотря на солидное количество выпитого спиртного, он был трезв, хотя хотелось напиться до беспамятства, чтобы не помнить, не видеть, не слышать…

— Ты не права Анна, — шептал Самойлов, вдыхая табачный дым и выпуская его колечками, — Ты никогда не была тихой девочкой. Ты всегда делала мне больно. Ты научила меня тому, что лучше действительно не любить… Найти тебе замену? Вряд ли…

Молоденькая подавальщица с миленьким личиком, ладной фигурой и высокой грудью приветливо улыбнулась ему. Владимир вынырнул из воспоминаний и улыбнулся в ответ.

— Если спиртное не действует, — подумалось ему, — будем вышибать клин клином.

Леся проснулась рано. С первыми петухами. Она подскочила, как ужаленная, и стала собираться. В голове ее хороводом бродили мысли. Скотину покормить, кур выпустить, воды принести, приготовить завтрак… Утренние дела стройным списком появлялись перед мысленным взором девушки, выстраиваясь в очередь. «Стоп, — сказала она себе, оглянувшись по сторонам, — я не дома». Воспоминания накатили снежным комом. Девушка вздрогнула. Милада ложится спать поздно и спит до полудня. Можно полежать и не беспокоить хозяев.

Леся разделась и залезла обратно под пуховое одеяло. Оно согревало своим теплом, обволакивая и успокаивая… Девушка была «мерзлячкой», даже летом она спала под теплым одеялом, выставляя голые пятки наружу.

Как резко изменилась ее жизнь. Еще вчера она и мечтать не могла о том, чтобы спокойно лежать и думать, греясь в лучах весеннего утреннего солнца, падающего в маленькое окошко.

Будущая поездка страшила девушку. Она привыкла к размеренной жизни в хуторе. Когда знаешь, что нужно делать, когда каждый день рассчитан по минутам. Ее жизнь изменилась, Леся принимала это, но страшилась неизвестного. Как они поедут? Денег у нее совсем не много. Вряд ли хватит на поездку втроем… хотя у Атана и Милады тоже что-то будет.

«Хватит, — остановила она себя, — хватит уже думать о глупостях. Ты хотела вообще бежать одна. Куда глаза глядят и тебя не страшила перспектива остаться без денег или нарваться на разбойников. Но, тогда я была одна… отвечать только за себя, всегда легче, чем отвечать еще за кого-то». Легким движением руки Милада переложила всю ответственность с Лесиных плеч на плечи Атана.

Подруга умела обращаться с мужчинами. Ни один из них, ни стар, ни млад, не мог отказать молоденькой красавице. Где бы она ни появилась, на нее тут же устремлялись заинтересованные взгляды…

Леся так не умела. Она считала себя непривлекательной. Уродом с непонятными магическими замашками, что в настоящее время означает лишь одно — смертный приговор. А ей так хотелось спокойной жизни… а еще хотелось приключений. Хотелось доказать всем, и в первую очередь самой себе, что она тоже может быть такой, как Милада. Красивой, дерзкой, умной, язвительной, вызывающей всеобщее восхищение… Она хотела, чтоб в ней видели привлекательную молодую девушку, а не хмурую девицу, от взгляда которой волосы становятся дыбом.

Леся резко села. В бане у Милады было зеркало, чтоб можно было рассмотреть себя в полный рост. Она себе там целую комнату оборудовала, чтоб красоту наводить. Все Лесю туда зазывала, да у той времени не было. Если и выкраивала время, чтоб к подруге забежать — то были дела поважнее. Леся подскочила и стала одеваться.

Девушка на цыпочках пробралась мимо спящих Атана и Милады и выскочила во двор. Настроение у Леси улучшилось. Решение привести себя в порядок, как любила выражаться Милада, пришло к ней спонтанно. Для кого прихорашиваться? Для самой себя. Леся решила, что с этого дня, раз уж получается, что дорожка ее жизни убегает за новый поворот, — она должна измениться. Когда-то Милада объясняла Лесе, что люди сторонятся белокосой, только из-за напущенного ею же морока. Леся решила, что настало время проверить так ли это.