Чтение онлайн

В её глазах иногда проскальзывало что-то подобное, как будто она со мной прощается или запоминает как я выгляжу.

Оливия тает, в моих руках, как лёд, как шоколадка на солнце, как воск от пламени.

— Я… не…

— Кончи, — приказал я, не замедляя ритм. — Или я остановлюсь, — она застонала — глухо, животно.

— Не смей…

— Тогда кончи, — прохрипел я и вогнался ещё глубже, чувствуя, как её тело напрягается.

И она взорвалась.

Не стоном, не вздохом, а полноценным криком показывая, как ей хорошо. Приподнялась, заглушённо кусая меня в плечо, чтобы никто не услышал, кроме меня, как она теряет себя в моих руках.

Мышцы продолжают сжиматься, а глаза закатываются, она обессилено падает на капот, но я не останавливаюсь, держу её в руках, пока дрожь полностью не проходит. И пока Лив не обмякает в моих руках.

Тогда я резко поднимаю её — одной рукой под бедро, другой — за талию. Она ахает.

— Что ты…

— Ты ещё не закончила, — прохрипел и перевернул её. — Так же как и я.

Теперь — грудью на капот, задницей ко мне. Я прижал её лицо к холодному металлу, одной рукой держа за затылок, а затем накручивая её шикарные волосы на свою ладонь...

Она выгнулась, дугой, как лук перед выстрелом... Второй рукой я схватил её за грудь, приподнимая так, что её спина касается моей груди, и теперь натяжение на волосы не такое сильное.

Но мне мало...

— Выгнись сильнее, — приказал я, впиваясь ногтями в её сосок.

Она закричала — снова, громче, без остатка.

И я вошёл в неё сзади — глубже, чем раньше, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Потому что угол изменился, делая всё ещё острее.

— Вот так, — прохрипел я, хватая её за бёдра. Обеими руками.

Волосы рассыпались по её тонкой спине, затем накрыли её тело полностью, как покрывало.

Оливия извивалась — бедрами поддаваясь к моим. Прося, желая большего, входя в ритм. Я начал двигаться — жёстко, ритмично, без остатка, как будто выжигаю своё имя в её плоти. Каждый толчок — как удар сердца, причём человека с тахикардией. Сто в минуту, а то и все сто пятьдесят. Каждый стон — как признание неизбежного.

Лив царапала капот ногтями. Я — впиваюсь в её тело, как будто боюсь, что она исчезнет. Оставляя синяки.

Она кончает снова — тихо, судорожно, как будто выжала из себя всё. Нет ни крика, не вздохов, лишь заглушённый выдох, и мышцы...которые до боли сжимают меня внутри.

Я прижал её к себе, лицом зарывшись в её шее, чувствуя, как бьётся её сердце. Стянул презерватив за секунду до того, как кончил сам, прямо ей на ягодицы.

— Машина твоя, — прошептал я. — Ключи в бардачке.

Она не ответила. Просто кивнула, всё ещё дрожа. Я тихо вытер своими трусами остатки спермы, целуя Оливию между ломаток. Я хотел поцеловать всё её тело. Соединить все родинки языком, как говорят в сопливых мелодрамах.

Я влюбился?

Особзнание сильно ударило по мне...потому что...сейчас рано. Очень радо, я не сделал того, что должен. И сейчас...

Посмотрел на Оливию Вейн, она медленно, шатаясь...сползла с капота, поворачиваясь ко мне лицом. Натянула на себя штаны, поправила рубашку и пошла к машине.

Всё ещё не произнеся ни слова

Я смотрел ей в след, и понимал, что сейчас нет страха, что она уедет навсегда, она поняла вкус этого безумия, а значит вернётся, потому что сама же этим безумием и является.

Оливия

Город был серым, как пепел после пожара, где совершенно не хотелось находиться. Люди — тенями, плывущими по тротуарам, с которыми совершенно не хотелось общаться. А я — горела изнутри, как будто его руки всё ещё на мне, его голос — в ушах, его член — всё ещё вбивается в меня, не давая ни секундной передышки. Чёртики всевышние, да я бы и не хотела останавливаться.

Оказывается секс — это офигеть какая приятная штука, если находишь правильного человека для этого. А у меня попадание с первого раза, и я никогда не буду жалеть о том, что потрахалась с первым встречным в клубе. Ну как быыыы, кто я такая, чтобы сама себя из-за этого корить?

Я вошла в магазин — и сразу почувствовала, что моё тело помнит. Каждый шаг отзывается эхом между ног — не болью, не пустотой, а пульсацией, как будто Райан всё ещё там, как будто его толчки не прекратились, а просто замедлились, и ждут, когда я вернусь к тому, кто их оживит. К хозяину.

Я подошла к отделу нижнего белья. Примерила чёрное кружево — почти прозрачное, с тонкими лямками, с вырезом, обнажающим соски. Посмотрела в зеркало, и сразу представила:

Он стоит за мной. Руки на моих бёдрах, губы у шеи, пальцы — на лямках.

— Сними, — шепчу я.

— Нет, — отвечает он. — Я сорву зубами.

Я застонала — тихо, в горле. А продавщица бросила на меня странный взгляд, словно, извините, даже если в моей голове и не было бы таких пошлых воспоминаний о том, как двадцать минут назад меня трахали на капоте тачки, я что, не могу издавать стон от вида самой себя? Я — божественна. И что же тут такого?

Я усмехнулась.

— Куплю три комплекта. И ещё вот это — с золотой нитью, — точнее только с ней и всё.

— Вы уверены? Оно… откровенное.

Да неужели? А я и не заметила, попросила у тебя его просто так, ради прикола, чтобы потом округлить глаза от шока. Что я должна сейчас по её мнению сказать? Типооо... Да, действительно, не заметила раньше, что за такую сумму вы продаёте нитки из отдела вышивки. Ну тогда не надо, я же слепая, а ты, сука, нет.

— Именно поэтому, — сказала я и бросила на стойку его карту.

Не из нужды. А из-за того, что чёртов Райан был прав, я не хотела сейчас иметь никаких дел с отцом. Мои двое суток не прошли, и о той проблеме, которая меня ждёт, я хочу подумать чуть позже...а сейчас, надеюсь, буду просто наслаждаться.

Продавщица взяла карту, покрутила её в руках и прикусила губу, словно впервые видела чёрную пластиковую карту без имени, номера, дат. Кстати, надо будет уточнить у Райана что это за штука такая интересная, даже у папы есть номер, имя и так далее. А тут секретность покруче ЦРУ будет.

— Она ваша?

— Нет, Санты Клауса, — смотрю как её глаза округляются, а затем она хмурится. — Да, она моя. Мне её дал парень, чтобы я купила себе вещей.

Девушка смотрит на меня, потом переводит свой взгляд на мою рубашку, которая, к слову, нисколько не скрывает ничего под ней, а потом смотрит за меня, где, я знаю, есть зеркало. На мои штаны, сучка, пялится.